Шагая вдоль реки, Джошуа начал понимать, как тут живут. На берегах стояли сушилки для рыбы – в основном там висело нечто вроде лосося, большого, мясистого, разделанного в виде филе, а еще больше тушек коптилось в домах. Никто, казалось, не работал сверх силы, но на реке были плотины, сети, ловушки, а несколько человек чинили удочки, крючья, гарпуны. Хотя в окрестностях он таки обнаружил несколько возделанных полей – в основном, как узнал Джошуа, там росла картошка в качестве экстренного средства на случай голода, а также источника энергии для немногочисленных Переходников (кое-кто в них нуждался), – большую часть продуктов питания поставляла река. Во время ежегодной миграции лосося, как объяснили дружелюбные местные, говорившие с самыми разными акцентами, все население, люди и тролли, выходило к реке и ловило рыбу, которая плыла такими густыми косяками, что вода затопляла берега. Несомненно, в реке водились и другие рыбы, и Джошуа нашел огромные груды пустых раковин от моллюсков и устриц. Лес тоже щедро дарил поселенцам свои плоды, судя по корзинам, полным ягод, желудей, орехов, а также тушам незнакомых животных.
– Поэтому здесь никто не занимается земледелием, – вполголоса объяснила Салли. – Во всяком случае, почти никто. Потому что нет нужды. Земля и так щедра. Там, на Базовой Земле, в доколумбовой Америке охотники-собиратели создавали общины ничуть не хуже европейских земледельческих, с разделением труда, но без необходимости трудиться до радикулита. Так и здесь, – она рассмеялась, когда брызнул дождь. – Может быть, Мягкая Посадка недаром оказалась в одном из самых щедрых мест Долгой Земли. Сущий рай, если б только дожди шли пореже.
Но здесь повсюду были тролли – то, чего не увидишь в штате Вашингтон на Базовой Земле. Гуманоиды бродили среди зевак-людей осторожно и внимательно, чего Джошуа совершенно не ожидал от существ, которые напоминали помесь медведя и прямоходящей свиньи. Спокойное сосуществование людей и троллей, общее радушие по отношению к гуманоидам делали Мягкую Посадку такой мирной.
Как ни парадоксально, в Джошуа это вселяло тревогу. Он сам не знал почему. Просто поселок, с троллями, так основательно укорененными в местную жизнь, казался чересчур спокойным. Не вполне человеческим. Не впервые в жизни Джошуа был смущен и охвачен противоречивыми чувствами; здесь ему еще многое предстояло постичь.
На центральной площади один из троллей сел на корточки и запел. Скоро присоединились и остальные. Троллье пение всегда было необычным; заслышав его, человек останавливался как вкопанный, и Джошуа знал, что никогда не сумеет этого понять. Пение длилось и длилось, мощные звуки эхом отражались от стены леса – хотя когда оно закончилось и Джошуа посмотрел на часы, оказалось, что тролли пели всего десять минут.
Салли похлопала его по плечу.
– Это, молодой человек, называется коротким зовом. А долгий зов может продолжаться месяц. Приятно, да? Хоть и жутковато. Иногда троллей видят на полянах целыми сотнями, и они поют, как будто независимо друг от друга и ничего не замечая вокруг, пока внезапно пение не обрывается одним мощным аккордом, как у Томаса Таллиса[10], знаешь? Оно словно изливается из всех четырех измерений одновременно.
– Я знаком с сочинениями Таллиса, Салли, – сказал Лобсанг. – И ты привела весьма уместное сравнение.
Джошуа решил не отставать.
– Я тоже слышал про Таллиса. Сестра Агнес говорила: если бы он жил в наши дни, то гонял бы на «Харлее». Впрочем, большинство ее кумиров гоняли бы на «Харлеях».
– Я различаю в пении троллей некоторые повторяющиеся мотивы, – продолжал Лобсанг. – Но мне понадобится некоторое время, чтобы их проанализировать.
– Желаю удачи, мистер, – ответила Салли. – Я знаю троллей много лет, но могу лишь догадываться, о чем они разговаривают. Но я почти уверена, что сейчас они обсуждают нас и ваш корабль. К вечеру все тролли на данном континенте будут повторять эту песню, пока не доведут ее до совершенства. Я так полагаю, песни представляют собой нечто вроде коллективной памяти. Тролли разработали даже своеобразный механизм самопроверки, чтобы по прошествии времени ту же информацию можно было получить в неизменном виде. В конце концов песня, вероятно, разойдется по разным мирам, в зависимости от маршрутов миграции. Рано или поздно каждый тролль в пределах досягаемости будет знать, что мы сегодня навестили Мягкую Посадку.
Прочие слушали молча. Джошуа подумал, что это поразительно, сверхъестественно: песенная память, которая охватывает целые миры.
Они пошли дальше. Стоял теплый спокойный вечер, хоть и прерываемый время от времени легким накрапывающим дождиком, на который никто не обращал внимания. Здесь не было ни средств передвижения, ни вьючных животных, только ручные тачки, да еще сушилки с рыбой повсюду.
Джошуа сказал Салли:
– Может быть, наконец перейдем к сути дела? Ты знаешь про троллей. И, кажется, они тебе нравятся. Миграция гуманоидов тоже для тебя не секрет. Ты привела нас сюда, в этот странный поселок, где живут люди и тролли. Не сомневаюсь, что с какой-то целью. Из-за миграции, Салли?
Она ответила не сразу.
– Да. Да. Я не намерена ничего скрывать. Просто хочу, чтобы вы сами поняли. Да, меня беспокоит миграция. Беспокойство гуманоидов эхом отзывается по всей Долгой Земле. И да, я сомневаюсь, что могу – или должна – расследовать это дело в одиночку. Но кому-то ведь придется, правда?
– Значит, у нас общая цель, – сказал Лобсанг.
– Ну же, рассказывай, Салли, – настаивал Джошуа. – Карты на стол. Мы поможем тебе, но ты должна быть с нами совершенно откровенна. Ты знала про существование Мягкой Посадки. Знала, как ее найти. Но откуда? И как ты вообще забралась так далеко?
Во взгляде Салли читалось сомнение.
– Я могу вам доверять? Полностью доверять?
– Да, – сказал Джошуа.
– Нет, – сказал Лобсанг. – Всеми сведениями, способными послужить на благо человечества в целом, я распоряжусь, как сочту нужным. Впрочем, я ничем не поврежу тебе и твоей семье и за это ручаюсь. Ты знаешь что-то о проницаемости миров, чего не знаем мы, не так ли?
Мимо прошла парочка, держась за руки. Женщина, похожая на шведку, и мужчина, черный как ночь.
Салли сделала глубокий вдох.
– Моя семья называет их «слабыми местами».
– Слабые места? – уточнил Джошуа.
– Короткий путь. Обычно – но не всегда – слабые места находятся в глубине континента, в самом его сердце. Как правило, они расположены вблизи воды и становятся сильнее в сумерках. Не могу в точности описать, как они выглядят и как я их нахожу. Это скорее ощущение.
– Боюсь, я не понимаю…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
