што мать родит свое отродье, да съес?» А оны ему все в голос: «Да вот, мы сей день празнуем Ивану: родила хозяйка, да съела». — «А, Господи! Была собака, зделайся лакей». Лакей на ноги и скоцил, хозеину и хозяйке в ноги пал, а сын здоровацьця: «Здраствуйте татынька и маменька! Я ваш сын, а вы мои родители». Оны тут обрадовались, лакея простили, денег дали, да прогнали проць, не бранили, не журили, не ругали.
62
Жена над мужем
Жил-был муж с жоной, жоны не нравилось, што муж вырайдат над ей (ворцит), она и говорит:
— А на лешой всё вы да вы над намы, когда жо мы-то (станем над вамы?
. Старик и надумалса:
— Жона, от царя указ пришол: жонам над мужовьямы власть нести.
— Ну, дак поди, топи байну.
Он и пошол, затопил байну. Байна стопёлась, старик зовёт воды нести.
— А наносишь и сам.
Он и пошол носить.
— Поди, мойся.
— Да снесёшь и ты меня. Пошла в байну.
— Самыла (имя), я веник забыла.
— Дак я схожу.
— А не знашь ты, снеси меня.
Он и понёс. Пришли опять в байну.
— Самыла, я сороцьку забыла.
— Да где у тебя, я схожу.
— Не знашь ты, неси меня.
И снёс. Потом говорит ей:
— Дак мойсе.
— А вымоешь и ты меня.
Он и стал ю мыть, а сам в сени и пошол, там и скрычал (бытто кто ли пришол):
— Самыла, што делашь?
— Да жону мою.
— Ой ты шальнёй, указ-то не росслушал: указ-то ведь по-старому — мужевьям над жонамы.
Услышела и говорит:
— А на лешой царя! опять по-старому.
Муж ей и скаже:
— Ну вот, не долго прошло твое велисьсьво.
Муж затем дубец взял и давай жону хлыстать, потом знай вперёд.
63
Безграмотная деревня
Деревня была безграмотна: поп безграмотной, дьякон безграмотной, да и дьяцёк безграмотной, а церковь была, приход служили (так!). Прознал архирей, поехал любопытствовать. Приехал попу на фатеру, поп и побежал к дьякону. «Вот беда! Архирей приехал, как мы служить станем?»
А дьякон сказал:
— А как-небудь, сваракосим как-небудь.
Поп скажо:
— Ты тоё пой, што я буду.
Дьячок скажо:
— Мне уж надо своё петь на крылосы, не с вам.
Поп скажо:
— Што знашь, то и валяй.
Затем обедню зазвонили, поп и запоходил к обедне, архирею и говорит:
— Владыко, благослови.
— Бог тебя благословит, поди, служи.
Поп пришол в церковь, одел ризу, затем архирей идёт. Архирей пришол, в олтарь стал.
— Ну, починай, служи.
Поп и запел — голос громкой:
— О-о-о! Из за острова Кёльястрова,
Выбегала лотоцька осиновая,
Нос-корма роскрашонная,
На серёдке гребци-молодци.
Тура-мара и пара[15]
Дьякон тоже запел:
— О-о-о! Из за острова Кельястрова,
Выбегала лотоцька осиновая (и пр. до конца).
А дьяцёк на крылосе:
— Вдоль по травки, да вдоль по муравки,
По лазуревым цветоцькам.
Архирей вышол да рукой махнул:
— Служите, как служили!
Да и уехал проць.
64
Болезнь
У хрестьянина было три невёски, две в сторону имели: любили дружков. Третья скаже:
— Хоть бы мне полюбить. А старша скаже:
— Полюби, коли бабьи увёртки знашь.
Третья и полюбила парня молодого. Он к ней пришол, а муж в то время с сеном едет, а приятель в комнаты ей.
Невёска к ей и бежит:
— Марья, муж-то приехал! Што скажешь?
— А не цё не знаю.
Муж пришол в избу, невёска дала ему туес:
— Бежи за водой, жона не можо порато.
Муж и побежал. Докуль ходил, той поры и приятель убежал. Невёска жону вывела, да на порог нагой и поставила; мужу и говорит:
— Обдавай да приговаривай: «Господи благослови! Сам застал, сам по воду хожу, сам окачиваю».
65
Чудесная утка[16]
Мужик пашет поле и все одну борозду целый день. Домой придет, жена спрашивает: «Много ли напахал?» Мужик говорит: «Одну борозду, пока запрег, да выпрег и день прошел». Жена ругает его, что мало напахал. «Как станем жить и кормиться?» На другой день мужик опять одну борозду напахал, — пока запрег, да выпрег, да с конца в конец борозду перегнал, и день прочь. На третий день мужик опять поехал пахать; когда он пахал, ему кто-то и говорит: «Не паши, дядя, тебе от пашни не кормиться; а вот поди в кусты, там стоит полая ольшинка, возьми в этой ольшинке и заткни сверху дыру, потом эту ольшинку с комля сруби и вынь оттуда уточку, и иди домой». Пошел мужик по сказанному, как по писанному; вершинку у полой ольшинки согнул и затыкнул, с комля срубил, вынул уточку и унес домой. Дома жена спрашивает: «Где ты был, пахал?» — «Нет, — говорит мужик, — я не пахал; мне сказано, что от пашни не кормиться, я ходил вот за уточкой. На, корми ее, мне сказано, что от нея разживешься». А жена-то его бранит: «Как мы жить-то станем, как нигде не наживаешь; самим есть нечего, а не то уточку кормить». Посадила уточка яичко; мужик взял яичко и пошел продовать на рынок, а жене не сказал. Яичко это мужик продавал, продавал, никто его не купил, так и пошел домой. Навстречу ему другой мужик и спросил: «Куда, дядя, ходил?» — «А вот, ходил на рынок продавать яичко, да не продал». — «А дорого ли яичко, продай мне?» — «Сто рублей». Отдал мужику сто рублей. Мужик воротился на рынок, купил на сто рублей, чего нужно, принес домой, жене и говорит: «На, сама ешь и уточку корми». А жена-то ну бранить его: «Что ты, кого ограбил или убил, что много нанес всего? Раньше голодные сидели, а теперь всякой всячины нанес?» Неделя прошла, уточка опять посадила яичко, мужик пошел на рынок продавать. На рынке у него никто не купил, а когда шел домой, ему попался на встречу опять тот же человек; и продал ему мужик яичко за двести рублей, а сам воротился на рынок и купил все, что нужно. Пришел мужик с рынка домой, принес, что купил, отдал
