Снаружи выл ветер и сыпал сухой острый снег, но в шатре Лакенай было жарко. Он стоял под защитой каменистой гривки и зарослей кустарника, две жаровни согревали его изнутри, а полог был обращён к горячим источникам. В солнечную погоду лагерь весенних напоминал изысканное украшение. Разноцветные шатры, будто драгоценные камни, стали яркой оправой для маленьких дымно–светлых озёр. Здесь остановились на несколько дней — накупались, согрелись и теперь отдыхали. До перевала Эленги оставалась неделя пути, а с перевала уже открывался вид на Ифраннен и предместья Аттай.
Ночь вступала в свои права. Стих перелай боевых псов, умолкли песни и смех купальщиков. Только стражники перекликались без слов, долгими и мелодичными ночными напевами. То был ещё один тайный язык весенних; как и язык любви, простой и ясный, и так же недоступный для чужаков.
Арга склонялся над Лакенай.
Она почти не двигалась. Глаза её оставались закрытыми. Со стороны наивному могло показаться, что Арга обладает спящей. Это было не так. Он ловил её отклик в мельчайших приметах, которые давно выучил назубок. Ритм дыхания, цвет щёк, твёрдость сосков; наклон головы, напряжение мышц, короткие жесты пальцев; едва ощутимые содрогания глубоко внутри влажного, жаркого лона. У Лакенай было два настроения для плотских соитий, задорное и мечтательное. Когда она бывала в весёлом расположении духа, то под солнцем не сыскалось бы любовницы изобретательней, бесстыдней и горячей. Но во время таких забав она почти не получала настоящего женского наслаждения — верней, как она пыталась объяснить Арге, получала не столько плотское удовольствие, сколько радость и силу, и это тоже было очень приятно. Истинное удовлетворение, всепоглощающее и острое до обморока, Арга дарил ей во время тихой любви. Потому и сам он любил эти часы не меньше, чем вечера страстных игр.
Лакенай чуть изогнулась, шире раздвигая ноги. Арга преодолел искушение двигаться чаще. Она уже несколько раз задерживала дыхание: это значило, что она больше не следит ни за ним, ни за собой, и не может управлять им даже намёками. Она полностью доверялась ему, и сердце Арги замирало от счастья.
Пальцы Лакенай разжались, руки опустились вдоль тела. Она уронила голову к плечу. Тело её стало мягким, расслабленным, будто она и в самом деле засыпала. Арга улыбнулся. Почти все женщины, каких он знал на ложе, в эту минуту задыхались, стонали, сжимали его в объятиях, иные принимались царапаться и кусаться… Лакенай признавалась: в юности ей бывало неловко от того, как она странно устроена. Даже мужчины весенних, искушённые в любовной науке, не сразу верили ей.
Наконец Лакенай коротко вдохнула. Она вздрогнула единственный раз, и Арга остановился. Он знал, что этот упоительный трепет продолжается внутри её тела, и будет продолжаться долго… нельзя ей мешать. Он выскользнул из лона возлюбленной и вытянулся рядом, мягко и тяжело опустив ладонь на низ её живота.
Несколько минут прошло, прежде чем Лакенай открыла глаза и улыбнулась.
— Мой Арга, — сказала она глубоким, чуть хрипловатым голосом. Будто очнувшись, она села на простынях. Её тонкие пальцы пробежали по телу Арги, и следом за ними пробежала лёгкая дрожь. Арга откинулся на спину. Лакенай взялась за его член и накрыла нежным горячим ртом. Её золотые волосы расплескались и скрыли от глаз Арги происходящее. Арга зажмурился, мерно сжимая и разжимая пальцы. Лакенай не пришлось долго трудиться, вскоре она поднялась, прикрывая рот ладонью. Арга привлёк её к себе. Лакенай засмеялась, высвобождая защемлённые волосы.
Оба почувствовали, как жарко в шатре, и улеглись чуть в стороне друг от друга, держась за руки.
— Надеюсь, нас не поднимут с рассветом, — Лакенай тихонько зевнула.
— Сейчас повсюду происходит то же самое, — Арга фыркнул. — Мы ещё отобедаем в этом лагере. К тому же и метель кончится.
— Да, она ужасно бьёт по глазам… Тия мне жаловалась.
Арга помолчал.
— Ты действительно хочешь свернуть в Рангану? Аттай ждёт тебя.
— Меня повсюду ждут… Сарита поедет со мной, и несколько Фраянов.
— Почему сейчас?
Лакенай перевернулась на спину и уставилась в потолок шатра.
— Я должна подумать. Рангана… для меня это особое место.
Арга не стал переспрашивать. То были земли, подарившие Лакенай имя Убийцы Чумы. Не столь прекрасное, как её первое прозвище, это имя стоило дороже и ценилось ею выше. «Снова и снова, — подумал он. — Лакенай, ты бежишь ото всех и повторяешь, что тебе надо подумать. В собственные покои, в поля и леса, теперь в Рангану… Что сказала тебе Каудрай? Что лишило тебя покоя?» Он уже пытался поговорить с Лакенай об этом, услышал отказ и отступился. Лакенай избегала расспросов и скрывалась от любопытных, а он хотел, чтобы она была рядом.
— А Сарита?
— Это её родные края. И она их ненавидит.
— Она едет туда ради тебя?
— Говорит, что нет, — голос Лакенай зазвучал печально. — Говорит, что её жизнь — полное дерьмо. Говорит, хочет увидеть те земли и вспомнить, что такое по–настоящему дерьмовая жизнь.
Арга помолчал. На ум ему пришла история Юмиз. Той в своё время повстречался караван работорговцев, а не благородная странница. Будь иначе, возможно, мир никогда не узнал бы Железной Девы. «Сарита внушает ужас даже сейчас, — подумал он. — Лакенай спасла её… но и мир от неё спасла». Он приподнялся на локте. Лакенай была невыразимо прекрасна сейчас — золотисто–белая, нагая, светящаяся, в озере своих золотых волос. Лицо её было задумчивым и отрешённым. Манящая чувственность покинула её черты, и Золотая Лакенай сделалась похожей на воплощение богини.
— Сарита любит тебя, — сказал Арга.
— Я знаю. Все знают.
— Ты так давно отвергаешь её чувства. И так… твёрдо.
— Безжалостно, хотел ты сказать.
Арга отвёл взгляд.
— Я не могу, — Лакенай тяжело вздохнула. — Я тоже люблю её, Арга. Но она мне как дочь!
— Теперь она кажется старше тебя, — сказал Арга просто чтобы не молчать.
— Она невесенняя. Но она — Драконье Око. Она переживёт нас всех.
— В драконьем облике.
— Может, драконом она будет счастливей…
Сарита была незаконнорожденной.
Обычай считать некоторых детей «незаконными» стоял в ряду тех, которые весенние презирали и воспрещали в подвластных землях. Он был гнусен — и он удивлял их, потому что никто из богов не одобрял его. Фадарай благословляла любовь. Миранай дарила детей людям и зверям. По слову Джандилака вся жизнь под солнцем была священна. Кое–где преподобные законники тоже возражали против этого обычая, но не везде, и слова их достигали не всех сердец.
Арга понимал, отчего Драконье Око так крута нравом. Она должна была либо погибнуть, либо стать несгибаемой. Она выжила.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
