раньше во дворе терема. Его зеленое покрывало было изодрано, оловянные плошки глаз выломаны, а к тулову был привязан какой-то трепыхающийся сверток, из которого торчала черноволосая голова ребенка.
- Видишь, князь? – спросил Хоэр. – Поверженный идол твоего города. Нет идола, нет города, такое у вас поверье? Твоего города больше нет. Но ты же не об идоле беспокоишься?
- Не трогайте его, - прохрипел Ассан.
Макарин повернулся к Саргуту.
- Кто это?
- Сын князя. Единственный кто у него остался в роду, - ответил тот. – Всего полгода, как я спас его от волков. От этих волков я его не спасу.
Идол опустили на землю, и тут же к нему подбежали со всех сторон дикари. Хоэр отдал краткий приказ. Сверток с ребенком отвязали, бегом принесли Хоэру, кинули ему под ноги. Хоэр одной рукой поднял его, развязал на весу, содрал ткань, удерживая мальчишку за шею.
- Я тебе расскажу, что сейчас будет, князь Народа Проточной Воды. Сперва я прикажу изрубить ваш идол в щепки. Сложить в груду. И разжечь костер.
Он каркнул что-то сгрудившимся у истукана дикарям. Те заревели в ответ, похватали топоры и принялись за дело.
- Потом я прикажу освежевать твоего жирного поросенка, - он достал нож и провел лезвием вдоль живота мальчишки. Тот заревел и засучил ногами. На вид ему было лет пять. – Выпотрошить. И зажарить. На костре из щепок вашего истукана. После чего скормлю тебе. И ты будешь его жрать. Причмокивая и нахваливая. И не забудешь сказать повару спасибо.
Ассан дернулся, заговорил торопливо:
- Послушай. Не надо. Он тебе пригодится. Как аманат.
- Мне не нужны аманаты, князь. Я далек от ваших политических игрищ. Мне нужна моя баба.
- Я уже сказал. Я не знаю. Если ее нет в сарае, значит она сбежала. С московитами. Скорее всего, она с ними.
Хоэр надавил лезвием на живот мальчишки, прорезая кожу. Тот взвизгнул и заревел громче.
- Это плохо, князь. Очень плохо. Ты даже не представляешь, как ты меня огорчаешь.
Он надавил ножом еще сильнее, пуская кровь.
- Они тоже сбежали, - заторопился князь, - с ними был мой аманат Саргут, найди его, он должен знать.
- Это тот, что не расстается со своей уродливой виолой из куска плохо обструганного дерева? – прищурился Хоэр. – Тот, что всегда бренчит и воет, не останавливаясь?
- Да! Найди его.
Хоэр повернулся, крикнул ярганам. Пятеро из них тут же бросились к домам.
- Худо дело, - сказал Шубин. Он посмотрел на Саргута. – Теперь они в поисках тебя весь посад перероют. Нам надо спешить.
- Он всегда любил эту песню, - задумчиво прошептал Саргут. – О железной гагаре, что прилетает с неба и приносит землю. Всегда просил ее повторить. Не знаю почему, мальчишка ведь. В пять лет мальчишки любят слушать о непонятном. А он еще на звезды любил смотреть. Ждал, когда прилетит железная гагара. Надо, чтобы он напоследок снова ее услышал. Эту песню. Перед смертью.
Он медленно открыл футляр и достал лютню.
- Ты с ума сошел! – бросился к нему Шубин, и Саргут глянул на него так, будто видел его впервые.
- Да, ты прав. Не здесь.
Он встал, уронил футляр и пошел вдоль забора, открыто, не скрываясь, настраивая на ходу лютню.
- Стой! – Макарин бросился было вдогон, но Шубин прижал его к земле.
- Уже поздно.
Несколько ярган увидели музыканта, но сперва не обратили внимания. И только когда он взял первые аккорды, ближайшие ринулись ему наперерез. Саргут перемахнул через забор, скрылся из виду. Ярганы покрутились рядом, забежали в ближайший дом и хотели было вернуться, когда откуда-то издалека вдруг послышалась песня.
Мальчишка, перестал трепыхаться в лапе Хоэра, притих и слушал раскрыв рот.
- Да, - сказал Хоэр. – Это он. – И отдал приказ ближайшим ярганам.
Больше половины из скопившейся на площади толпы бросились на заунывные звуки. Но песня опять прекратилась. Ярганы бегали по дворам, заглядывали в дома, все дальше и дальше. Пока снова не зазвучало примитивное треньканье самодельного инструмента. Дальше. Дальше.
- Он их уводит, - сказал воевода. – Надо бежать.
- Не получится. Их все равно много.
Вокруг костра слонялось не менее дюжины дикарей.
Хоэр огляделся, осмотрев свое поредевшее воинство. Прислушался к песне, которая звучала теперь еле слышно и почему-то сверху. Наверное, какое-то сомнение отразилось у него на лице, потому что князь в этот момент понял, что нужно действовать.
Он ударил Хоэра головой в живот. Тот растянулся на земле, выпустив мальчишку, и тогда князь бросился бежать, подхватив сына. Отнял по пути у яргана короткое копье. Дикари взревели, бросились наперерез. Князь свалил с ног еще одного, вышиб копьем мозги из другого. Мальчишка верещал, ухватив отца за плечи. Хоэр поднялся на ноги и бросился в погоню. Князь бежал к реке, толстый, раненый, неуклюжий.
- Вот теперь, - сказал Шубин, - пора!
И они припустили вперед, к спасительному лесу, прижимаясь к склону и каждое мгновение ожидая, что гонящиеся за князем ярганы обернутся.
Ярганы не обернулись. Князь не сбавляя скорость врезался в воду, скрылся в ней вместе с сыном, и ярганы, надрывая глотки, носились теперь вдоль берега, поливая реку стрелами и дротиками.
Когда темные кроны сомкнулись над головой, Шубин остановился.
- Стойте. Дальше без меня. Хадри знает дорогу, проводит.
- А ты куда? – спросил Макарин. – Скоро здесь все вверх дном поднимут.
- Догоню. Дело есть. Нельзя здесь просто так все оставлять.
И Шубин скрылся в зарослях.
Хадри потряс копьем, горя глазами и улыбаясь.
- Идти! Идти!
- Ну, идти, так идти, - проворчал воевода.
- Подожди немного, - сказал Макарин.
