Сюзи расхохоталась.
— О, Мишель! если бы вы знали, если бы вы знали, какъ это „захватываетъ!“ — воскликнула она въ припадкѣ восторга и находя, что точный переводъ англійскаго слова могъ одинъ выразить ея мысль.
— Я повторяю, я вамъ удивляюсь.
— Но, наконецъ, — возразила она съ небольшимъ жестомъ досады передъ этой систематической угрюмостью, — вѣдь и вы не все время скучали! Вы танцовали!
— Два раза, по крайней мѣрѣ, не правда ли? Вы…
— О, я! я не пропустила ни одного танца, ни одной фигуры! это было восхитительно! Всѣ были такіе любезные! такіе ко мнѣ любезные!… А Раймондъ Депланъ, заставилъ меня такъ много смѣяться… онъ!…
— Вы очень легко смѣетесь!
— Можетъ быть! это такъ пріятно — посмѣяться! я также много разговаривала съ…
— Вы должны были много разговаривать съ большимъ количествомъ лицъ, такъ какъ у васъ былъ цѣлый штатъ!
— Въ самомъ дѣлѣ? Ну, Мишель, — заключила молодая дѣвушка все еще веселая, — это менѣе компрометируетъ, цѣлый штатъ, чѣмъ одинъ ухаживатель!
Но Мишель не шутилъ.
— Прекрасная манера, — продолжалъ онъ, — воспринятая у насъ во Франціи молодыми дѣвушками — у вашихъ соотечественницъ, безъ сомнѣнія. Я, право, не знаю, зачѣмъ онѣ стѣсняютъ себя провожающими, разъ онѣ не даютъ себѣ даже труда возвращаться послѣ каждаго танца на установленное мѣсто. Чтобы ихъ довести до передней, достаточно было бы горничной.
— Наступитъ и такое время, когда будутъ обходиться безъ горничной, — заявила философски Сюзи.
Это прекрасное расположеніе духа и это спокойствіе раздражали все болѣе и болѣе тоскливую усталость Мишеля.
— Я не думаю, чтобы когда нибудь наступило время, когда я найду приличнымъ, чтобы молодая дѣвушка была окружена молодыми людьми — и только молодыми людьми, въ продолженіе всего вечера, — возразилъ онъ, этимъ прямымъ нападеніемъ обнаруживая точнѣе причину своего раздраженія.
— О! окруженная молодыми людьми! — сказала Сюзи, принимая вызовъ и намекъ и чувствуя внезапно искушеніе поддразнить. — Кто же эти молодые люди? посмотримъ… Депланъ! Да… Онъ занималъ меня, Депланъ!… а затѣмъ…
— А затѣмъ Гастонъ Понмори, — перебилъ рѣзко Мишель, — и затѣмъ Поль Рео, и затѣмъ Бокуръ, и затѣмъ этотъ, провалившійся депутатъ, кажется, и затѣмъ это животное Лангилль, и затѣмъ…
— О! Мишель!… животное!… — повторила она съ упрекомъ. — Къ тому же Лангилль не молодой человѣкъ, такъ же какъ и супрефектъ.
— А Поль Рео не молодой человѣкъ? Поль Рео, котораго вы знали въ Каннѣ, который, вѣроятно, уже ухаживалъ за вами эту зиму.
— Онъ за мной ухаживалъ въ Каннѣ, да, это вѣрно, Мишель, — согласилась миссъ Севернъ, по прежнему спокойная, наливая себѣ вторую чашку чая, — но здѣсь нѣтъ.
Мишель поднялся и, скрестивъ руки:
— Итакъ, вы сознаетесь, что онъ за вами ухаживалъ въ Каннѣ?
— Конечно, почему нѣтъ? Это смѣшно, Мишель, что вы все удивляетесь, что за мною ухаживаютъ.
— Я не сказалъ, что я этому удивляюсь… вы не должны бы этого допускать, вотъ и все. Но вы кокетка…
— Я не кокетка, мой милый; только я люблю веселиться, и я веселюсь, когда могу.
— А къ буфету, сколько разъ, да, сколько разъ вы ходили?
— Вы меня упрекаете въ томъ, что я ѣла?
— О! вы тамъ немного ѣли! вамъ совсѣмъ не было времени ѣсть.
Миссъ Севернъ положила ложку на блюдечко, выпрямилась на стулѣ и посмотрѣла прямо въ лицо Тремору:
— Вы пришли сюда сегодня утромъ, чтобы поссориться? — спросила она съ дерзостью, выражавшейся въ видимомъ движеніи ея подбородка и въ легкомъ дрожаніи ноздрей.
Онъ не пришелъ ссориться, о! нѣтъ!
Зачѣмъ, собственно, онъ пришелъ? За сочиненіемъ по этнографіи прежде всего, а затѣмъ, затѣмъ? онъ этого совершенно не зналъ; онъ былъ бы счастливъ, если бы кто нибудь ему это объяснилъ. Онъ могъ бы самъ отвѣтить, можетъ быть… если бы онъ зналъ.
За ссору онъ ухватился на-лету или вѣрнѣе онъ былъ подхваченъ ею; теперь онъ ей принадлежалъ и тѣломъ и душой, съ жесткимъ взглядомъ, рѣзкимъ голосомъ, съ раздраженнымъ умомъ, съ безпокойнымъ сердцемъ, со всей досадой этой ночи на устахъ.
— Я чувствую отвращеніе къ ссорамъ, Сюзанна, — отвѣтилъ онъ. — Я хотѣлъ только вамъ выразить мой образъ мыслей!
— Онъ такъ очарователенъ, вашъ образъ мыслей! Думаете ли вы, что только я одна смѣялась и разговаривала въ Шеснэ?
— Есть молодыя дѣвушки и даже молодыя женщины, очень веселыя, прелестныя и пренебрегающія пошлыми похвалами разныхъ Понмори и Деплановъ; г-жа Рео, напримѣръ, развѣ она кокетка?
— Нѣтъ, она восхитительна, — согласилась откровенно Сюзи; — но Тереза — это совсѣмъ не то.
— Вотъ какъ, почему?
— Потому.
— Вы не можете этого сказать?
— Нѣтъ.
— О! я не любопытенъ! — сказалъ молодой челювѣкъ, гнѣвъ котораго глухо возрасталъ; — но увѣряю васъ, что если я васъ считалъ легкомысленной и поверхностной, то все-таки не до такой степени.
Сюзанна поблѣднѣла, она не забавлялась болѣе.
— Сказано грубо! — сказала она, сжавъ зубы.
Но Мишель продолжалъ, выведенный изъ себя, переступив границы, за что онъ при большемъ хладнокровіи презиралъ бы себя.
— Думаете ли вы, что они не возмутительны, эти танцы, которые заставляютъ въ продолженіе цѣлаго вечера переходить молодую дѣвушку изъ объятій одного въ объятія другого? Знали ли вы, что вы позволяли говорить себѣ, увлекаемая опьяняющей музыкой, всѣмъ этимъ фатамъ, болѣе или менѣе возбуждаемымъ своими остановками у буфета?… Я ненавижу эти балы, я ненавижу эти вольности, допускаемыя ими, кокетство, которое они поощряютъ, а такъ какъ вы моя невѣста…
— Мишель, — перебила Сюзанна, дрожа оть ярости, — этотъ разъ подумайте о томъ, что вы хотите сказать!
— Ничего, кромѣ правды, будьте въ этомъ увѣрены; я усталъ играть смѣшную роль. Я не требовалъ ни вашей любви, ни даже вашей дружбы…
— Мишель! — воскликнула молодая дѣвушка съ сверкающими глазами, съ дрожью въ голосѣ, съ сильно трясущимися губами. — Мишель, это недостойно, — что вы говорите! Вы отъ меня не требовали моей дружбы, но я у васъ просила вашей, и если бы вы мнѣ ее дали, вы никогда бы, никогда не обошлись со мною такъ несправедливо.
Онъ хотѣлъ продолжать, но она не дала ему.
— Что я сдѣлала? — продолжала она съ какимъ-то смятеніемъ, въ гнѣвѣ. — Зачѣмъ повезли меня на балъ, какъ не для того, чтобы я тамъ танцовала и веселилась? Вы говорите о легкомысліи! Что же я наконецъ сдѣлала? Васъ, значитъ, очень огорчаетъ, когда я довольна, когда меня хвалятъ… Ахъ! такъ вотъ какіе вы всѣ, мужчины, ревнивые изъ тщеславія, если не изъ любви!… послушайте, Мишель, это гадко, гадко!… Развѣ я васъ упрекала за то, что вы танцовали съ г-жей де Лоржъ, и однако я ее ненавижу, о! я ее ненавижу, эту женщину!
