Все болѣе раздраженная, возбужденная, опьяняемая собственными словами, она говорила лихорадочнымъ голосомъ, котораго Мишель у нея не зналъ; вдругъ она оттолкнула столъ, спрятала голову въ подушки дивана и залилась слезами. Мишель быль сраженъ.
— Сюзанна, — пробовалъ онъ сказать, — плакать нелѣпо!
Но она не отвѣчала, вся потрясаемая рыданіями, со струящимися между пальцами крупными слезами.
— Сюзи, не плачьте…
Рыданія удвоились; это было громадное отчаяніе безпомощнаго, смятеннаго ребенка. Мишель колебался. Затѣмъ, самъ внѣ себя передъ этимъ горемъ, онъ всталъ на колѣни передъ молодой дѣвушкой.
— Сюзанна, моя дорогая крошка, — умолялъ онъ, пробуя напрасно отвести руки, которыя она прижимала къ своему лицу, — вы мнѣ причиняете большое горе. Вотъ уже два раза, что вы изъ-за меня плачете. Если я былъ слишкомъ строгъ, если я былъ неправъ, простите меня, моя бѣдная маленькая Занна, я не хочу, чтобы вы плакали…
— Мишель, — сказала она очень тихо, задыхаясь, — вы были очень злой.
— Но я этимъ очень огорченъ, я вамъ клянусь… не плачьте…
— Мишель, я не кокетка.
— Нѣтъ, мое дорогое дитя, нѣтъ, нѣтъ… это всѣ эти ничтожные глупцы вывели меня изъ терпѣнія.
— А вы, вы флиртовали съ г-жей де Лоржъ, — продолжала она, все еще не открывая лица.
— Г-жа де Лоржъ! О! если бъ вы знали, какъ она мнѣ безразлична!
— Думаете ли вы, что… Депланъ, напримѣръ, для меня не безразличенъ?
— Надѣюсь, конечно, что да.
Сюзи подняла голову, опустила свои маленькія ручки и предстала вся залитая слезами. Тогда она замѣтила Тремора на колѣняхъ подлѣ себя и улыбнулась. Это было подобно солнечному лучу въ ея глазахъ, на ея щекахъ, еще покрытыхъ каплями слезъ, но Мишель безразсудно подумалъ, что она насмѣхается, что эта улыбка выражала лукавое торжество; онъ быстро поднялся и наступила минута неловкости.
— Мишель, — сказала наконецъ Сюзанна, — зачѣмъ вы говорили со мной такъ жестко.
Мишель сѣлъ подлѣ нея и взялъ ея руку.
— Послушайте меня, Сюзи, — сказалъ онъ, — я очень огорченъ, очень сконфуженъ, что вспылилъ. Но я васъ увѣряю, что ваша молодость, ваша непорочность, а также обычаи страны, въ которой вы воспитывались, вамъ мѣшаютъ понять, сколько вреднаго, опаснаго въ этой игрѣ улыбками и словами, которая такъ нравится вамъ. Вы сама чистота, я это знаю, но вѣдь вы прекрасно замѣчаете, что всѣ васъ находятъ красивой, обольстительной…
— Не всѣ; вы не находите, — перебила она сердитымъ тономъ. И ей очень хотѣлось прибавить: „если я танцовала котильонъ съ Полемъ Рео, это потому, что нѣкто другой, нѣкто очень злой, очень разсѣянный, не позаботился попросить его…“, но ея гордость мѣшала ей выразить зтотъ упрекъ.
— Конечно кромѣ меня, это уже извѣстно… я всегда составляю исключеніе! Но, наконецъ, кромѣ меня, всѣ, не такъ ли?… и это васъ забавляетъ, опьяняетъ и вы поощряете, сами того не сознавая, вызываете этотъ флиртъ, какъ вы это называете, который очень невиненъ съ вашей стороны, но который можетъ быть менѣе невиненъ съ другой стороны, повѣрьте мнѣ!… Это правда, и не волнуйтесь такъ… ахъ! если бы вы знали, что они говорятъ въ курительной о женщинахъ и даже о молодыхъ дѣвушкахъ, какъ они ихъ подвергаютъ самой легкомысленной критикѣ, эти мужчины, льстящіе вамъ…
— Это мерзко, то, что вы разсказываете.
— Очень мерзко, конечно, но, къ несчастью, вѣрно! Сюзи, — продолжалъ молодой человѣкъ, удерживая бѣдную, еще дрожащую ручку, — я хотѣлъ бы васъ просить… это грубо, жестоко съ моей стороны, но… хотите мнѣ обѣщать веселиться немного меньше въ другой разъ? я былъ бы такъ счастливъ!
Миссъ Севернъ опустила глаза; затѣмъ, поднявъ ихъ на своего жениха:
— Я охотно обѣщаю, — сказала она прямо, — но долгъ платежомъ красенъ! Вы будете заниматься г-жей де Лоржъ, не болѣе, чѣмъ того требуетъ самая строгая вѣжливость. У меня тоже есть свое самолюбiе. Я такъ же не хочу имѣть вида покинутой невѣсты, какъ вы — смѣшного жениха.
— Я сдѣлаю, что вы желаете. Я танцовалъ одинъ разъ съ г-жей де Лоржъ, потому что она пришла за мной и почти принудила меня къ этому силой, если вы хотите это знать… и это вообще безсмысленно!…
Сюзи смѣялась въ восхищеніи.
— Она сама напросилась, Майкъ? Ну да, она не гордая!
— Не правда ли?
Мишель смѣялся, видя ее смѣющейся.
— Значить, мы болѣе не въ ссорѣ, Мишель? Я ненавижу ссоры.
Голосъ ея становился нѣжнымъ, ласкающимъ.
— Ахъ, Боже! я также, увѣряю васъ…
Мишель колебался, казался нерѣшительнымъ, затѣмъ, неожиданно возвращаясь къ предмету ссоры:
— Сюзи, — сказалъ онъ опять, — я боюсь иногда, что вы не понимаете всей важности иныхъ поступковъ. Этотъ ужинъ, вы знаете, этотъ ужинъ, который вы такъ мило подѣлили со мной, вы… вы его не раздѣлили бы съ другимъ, скажите Сюзи, скажите?
Вопросъ былъ оскорбителенъ, Мишель это хорошо зналъ, но онъ его преслѣдовалъ съ самаго его возвращенія изъ Шеснэ и уже съ минуту такъ жегъ ему уста, что необходимо было его высказать.
Миссъ Севернъ посмотрѣла на своего жениха, не сердясь, но съ глубокимъ удивленіемъ.
— Съ другимъ, — повторила она, — съ посторонимъ?
И она еще разъ на него посмотрѣла.
— Мишель, — прибавила она тотчасъ же улыбаясь, закинувъ немного головку, — сцену, которой вы меня только что удостоили, сдѣлали бы вы ее другой?
Внезапно онъ притянулъ руку, которую все еще держалъ, и закрылъ ею себѣ глаза.
— О! я безумецъ, — пробормоталъ онъ, — я безумецъ, нужно простить меня, забыть, что я сказалъ.
Очень короткое время они оставались безмолвными, затѣмъ Сюзи поднялась.
— Карета, должно быть, готова.
Треморъ поднялся также. Онъ положилъ свою руку на голову Сюзанны и отвелъ немного, чтобы лучше читать въ глазахъ своей невѣсты, завитой хохолокъ волось.
— Вы мнѣ прощаете? — молилъ онъ.
— Да, — отвѣтила она очень тихо, не избѣгая глазъ, искавшихъ ея взгляда.
— Благодарю, Занночка, — сказалъ Мишель, цѣлуя нѣжно въ лобъ молодую дѣвушку.
Немного покраснѣвъ, она взяла свою шляпу и пошла ее надѣвать передъ зеркаломъ.
— Сюзи, — прибавилъ очень ласково Треморъ, слѣдившій за ней глазами. Я былъ сейчасъ очень злымъ; если вамъ очень хочется совершить эту прогулку въ Франшаръ, я охотно буду васъ сопровождать.
Она живо повернулась съ сіяющими глазами.
— О! Мишель, я буду въ восторгѣ.
Молодой человѣкъ улыбнулся, затѣмъ, когда миссъ Севернъ завязала свою вуалетку, онъ взялъ драповый коллетъ, лежавшій на стулѣ, и съ нѣжной заботливостью окуталъ имъ ея красивый, гибкiй, немного откинувшійся назадъ станъ.
— Почти холодно сегодня утромъ, берегитесь, — посовѣтовалъ онъ.
И этотъ жестъ, и эти простыѣ слова растрогали Сюзанну, хотя она не понимала почему. Вечеромъ въ тотъ же день, передъ тѣмъ какъ заснуть, она долго думала, что не входило въ ея привычки, и вдругъ, такъ ясно, такъ нежданно, что она была этимъ поражена, въ ея умѣ, столь неопытномъ въ анализѣ, съ точностью опредѣлился вопросъ: „какъ можно узнать, любишь ли? какимъ образомъ можно въ этомъ вполнѣ убѣдиться?"
