class="p1">Кайзер фыркает — то ли сердито, то ли пренебрежительно. Но его бывший советник не обращает на это внимания. Он неуклюже поднимается и чуть виновато улыбается послу, протягивая ему руку:
— Уж ты прости меня, Сам Ёл. Бездна попутала.
Кхелот, однако, смотрит на ладонь Горева как на пригоршню опарышей — равнодушно, с лёгким налётом омерзения. И медленно качает головой.
— Ну, как знаешь, — усмехается Пиетр. — Всегда ты таким был… Тогда держи подарочек!
Быстро, без замаха, он швыряет что-то в посла. Прыгает к нему, явно намереваясь сшибить с ног. И исчезает вместе с ним в открывшемся портале.
Который тут же схлопывается!
Портал в резиденции? Посреди белой зоны?.. Только не говорите, что кто-то здесь тоже пользуется нашими фокусами с со-портаторами! И почему мне казалось, что мы единственные, кому это пришло в голову…
Но ведь это устройство действует лишь на ограниченные расстояния. А здание резиденции довольно велико. Он вполне может всё ещё находиться внутри. Вот только в какую сторону двигаться?
— Сюда, — прерывает мои размышления советник Рах Шан, указывая на один из выходов в левое крыло здания. Кайзер молчит, хоть и смотрит волком. — Я не могу сейчас оставить правителя, так что иди сам. Чуть позже я отправлю к тебе кого-нибудь из Ястребов. Посол рядом, я чувствую.
Рассусоливать некогда, поэтому просто киваю и бросаюсь вслед за наглым Пиетром. Ишь, чего удумал: у самого Макса Воскресенского подзащитных из-под носа уводить! Интересно, к слову, откуда Рах Шан знает, где и насколько далеко находится его собрат. Кхелоты тоже обмениваются клятвами, как Ястребы?
Мысли текут в голове фоном, пока я бегу по богато украшенному коридору. Здесь безлюдно — видно, охрана отражает атаку монстров, а остальные просто-напросто разбежались. Что ж, оно к лучшему: никто не спросит, что в кайзеровских покоях делает обычный официант.
Внимательно смотрю по сторонам, и всё же чуть не пропускаю нужную дверь. В всё потому, что она распахнута настежь. Ну, скажите на милость, кто станет за ней прятаться? Конечно, злостный заговорщик Пиетр Горев! Который ведёт себя крайне странно, если хорошенько задуматься…
Вот только думать времени нет.
Вваливаюсь в помещение. Это что-то вроде комнаты совещаний — уж не знаю, как их принято в этих ваших резиденциях называть. Горев, картинно ухвативший тощего посла ручищей за горло, медленно поворачивается. И на его физиономии проявляется крайняя степень изумления.
— Опять ты, — констатирует он. — Лучше убирайся подобру-поздорову. Не лезь туда, где ничего не понимаешь, малыш.
— И чего же мне не понятно? — «убираться» я совершенно не намерен. Наоборот, аккуратно прикрываю двери и прохожу внутрь. Не хочется, чтобы сюда вдруг заявился кто-то из гражданских. А Ястребы меня и так найдут, без всяких подсказок. — Объясните, господин советник?
— Нос не дорос, — отвечает он. — Твой отец знает, чем ты тут занимаешься?
Пожимаю плечами:
— Без понятия. Мы с ним давно не виделись. Если только кто-нибудь отчёты отправляет… Вы вообще сейчас что делаете?
Выглядит композиция «Горев с послом» и впрямь странно. Нет, как раз кхелот вопросов не вызывает: посиневший, полузадушенный, он практически висит в Пиетровском захвате. А вот сам советник будто выступать на конференции собрался. Ждёт только, пока благодарные слушатели рассядутся по местам.
— Это всё показуха, — догадываюсь я. — И для кого представление? Для кайзера?
Рожа советника кривится. Видно, я довольно близок к истине.
— Зачем? — хрипит Сам Ёл. Он уже даже не трепыхается. — Чего тебе не хватает?
Несколько секунд Горев пялится на так, будто не ожидал от него такого вопроса. Затем внезапно разжимает руку. Сам Ёл бессильно осыпается на пол.
— Ха-а-а… — громко выдыхает бывший советник. И бормочет себе под нос, будто размышляет. — А ведь я им говорил… Говорил же…
Ощущение, будто казавшийся пафосным и высокомерным мужик вдруг лишился разума. Неприятно на такое смотреть. Худо-бедно формирую на ладони огненный сгусток. В этот раз даже покрупнее получился!
— Ладно, — обрываю поток его сознания. — Мне на самом деле плевать на твои мотивы. Просто подойди ко мне и спокойно отправляйся под стражу. Не вороти больше, чем ты уже сделал.
Пиетр кивает. Но не мне, а словно бы собственным мыслям.
— Да, я не сумел выполнить приказанное, — продолжает бормотать. — Простите, господин. Я всё искуплю.
— Слышь, Горев, — теряю терпение. — Давай-ка на выход. Нам ещё с тем порталом разбираться, который твои товарищи открыли.
Пиетр наконец-то смотрит на меня прямо. Теперь я точно вижу пляшущие в его глазах красные блики.
— Ты ведь сын Сердия, да? — интересуется он вдруг. — Надо же, какая ирония. Потомок давних соперников выслуживается перед ненавистным правителем. Рассказать кому — не поверят.
— Хочешь об этом поговорить? — усмехаюсь. Мой взгляд на происходящее здорово отличается, но не стану же я прямо сейчас ему это втолковывать! Какое мне дело до того, что подумает про мою семью взятый с поличным преступник? — Можешь тогда мне об этом в письме написать. До востребования.
— Торопишься, — правильно понимает суть моих претензий Горев. — Ладно. Тогда поспешим.
Не знаю, что делает этот жучила, но изображение комнаты перед моими глазами будто раскалывается надвое. Уши переполняет многоголосый шёпот, похожий на шум прибоя. Он будто что-то требует от меня, умоляет, приказывает… Вот только я ни хрена не понимаю!
Будто во сне вижу, как едва отдышавшийся, но всё ещё похожий на свежего покойника кхелот медленно, по стеночке, поднимается на трясущиеся ноги. И, шатаясь как пьяный, направляется в мою сторону, спотыкаясь о подворачивающиеся на пути стулья.
Зачем — вопроса не возникает: скрюченные судорогой пальцы слабо шевелятся, будто уже сжимаются на моей шее.
Пытаюсь двинуться — шёпот становится громче. Кажется, что голова вот-вот расколется, будто спелый орех. И даже хочется что ли, чтоб посол скорее до меня добрался…
Да о чём я только думаю! Лихорадочно мечущийся в поисках спасения взгляд натыкается на ухмыляющуюся физиономию Пиетра. Что, уже уверен в победе? А вот хрен!
С Источника будто срывает стопор. Знакомое ощущение — по венам плескает жидкий огонь. Правая рука конвульсивно дёргается — и демонстрирует Гореву средний палец. А потом — шиш.
А после — сама собой прикладывается к роже одурманенного кхелота. Из ноздрей бедолаги плескает тёмная кровь. Посол замирает — и валится на пол снова, выключившись уже как следует.
Но мне этого мало. Огонь, раз
