Читаем без скачивания Лексикон - Макс Барри

Молодая женщина, которая говорила по телефону, когда Эмили проходила мимо, оказалась Сашоной. В последний раз они виделись на спортплощадке в школе.

– Чтоб мне провалиться, – сказала Сашона. – Ты Вульф? – Она стояла, уперев руки в боки, и внимательно разглядывала Эмили. Сашона повзрослела. Она стала женщиной. – Мы думали, что ты умерла.

– Не умерла.

– Святые угодники. Где же ты была? – Она покачала головой прежде, чем Эмили успела открыть рот. – Не отвечай. Глупый вопрос. Ого. Взгляни на себя. Ты совсем другая. – Эмили смущенно улыбнулась. Она не была уверена, что это хорошо. – Чем, чтоб мне пусто было, ты заработала это имя?

– Не знаю.

По выражению на лице Сашоны Эмили поняла, что та ей не поверила.

– Ты шикарно выглядишь.

– Ты тоже.

– Пэтти Смит, – сказала Сашона. – Вот так меня теперь зовут. Смит.

– А что, Смит – это замечательно, – сказала Эмили.

– К чертям собачьим, – сказала Сашона, улыбаясь.

На секунду возникло ощущение, будто они снова в школе.

Ей пришлось вспомнить, как сильно она ненавидела нейролингвистику. А она забыла об этом за то время, что прошло после школы. Сначала было интересно: все эти амазонские племена, которые использовали узнаваемые латинские слова и которые, говоря «гах», могли заставить человека испытать голод. Потом пошли синтаксис и нарушения семантики. Все это требовало механического запоминания – за прошедшие четыре года Эмили утратила эти навыки – и умения мысленно жонглировать символами. В школе ученики редко обсуждали свое отношение к тем или иным предметам, но когда она рассказала Джереми Латтерну, что изучает нейролингвистику, он посочувствовал ей. Сейчас Эмили ощущала себя, как на тех уроках, только сейчас считалось, что она должна знать все.

Розенберг и Райн учили ее пользоваться компьютером. Там была система заявок: когда кто-то хотел, чтобы она что-то сделала, ей присылали заявку. А когда она заканчивала, то вставляла свою работу в заявку и закрывала ее. В большинстве своем те, кто от нее что-то хотел, были люди из Лаборатории, которая, как догадалась Эмили, находилась в другой части здания, хотя было очевидно, что заявки читают и другие люди, потому что иногда они запрашивали пояснения. Эти люди, думала она, «большие шишки». Высшее звено Организации, вроде Элиота. В системе заявок не было имен, только номера. Иногда Эмили прочитывала заявку снова и снова, прикидывая, нет ли в тексте речевых оборотов, характерных для Элиота, но определить наверняка не могла. Через некоторое время она прекратила рассчитывать на встречу с Элиотом. Очевидно, ей предстоит работать самостоятельно и заниматься чем-то, а вот чем именно, она не знала. Возможно, они и в самом деле хотят, чтобы она заново обучилась НЛ. Возможно, они тайком наблюдают за ней. Но если и так, то, что они видят, не представляет особого интереса.

Ей выделили квартиру, на ее имя завели банковский счет, выдали мобильный телефон. Все было организовано. Окна в квартире смотрели на район, где располагались комбинаты по производству мороженого мяса, и иногда Эмили выходила на балкон с бутылкой вина, укутанная в куртку, которая ни капельки не грела, и наблюдала за тем, как дышит город.

Каждые несколько дней она совершала глупость. Бодрствовала допоздна или ставила будильник на более ранний час и уходила из квартиры в морозную темень. Она шла неопределенное время в неопределенном направлении, находила таксофон и бросала в него монетки. Пока в трубке звучал гудок, она напоминала себе, что нужно изменить голос и избегать фраз, по которым ее можно опознать, и заканчивать разговор как можно быстрее. Она говорила себе: «Это в последний раз как минимум на неделю». Потому что была уверена: если ее поймают, последствия будут ужасными. Но когда на том конце раздавался голос Гарри, она забывала обо всем.

Ей пришлось посетить Лабораторию, которая оказалась в самой сердцевине здания, под землей. Она была ярко освещена, в ней работало множество технических специалистов в белых халатах; от всех, кто по рангу был выше девушки-рецепционистки, Эмили отделяли две пластиковые двери с кодовыми замками. Она знала, что здесь проводятся собеседования с людьми, что здесь их подключают к датчикам аппарата ЯМР и записывают то, что происходит с ними, когда они слышат слова. Потом эти данные отсылались наверх для НЛ-анализа. Откуда появлялись испытуемые, Эмили не знала. Хотя однажды, разыскивая таксофон в районе Университета имени Джорджа Вашингтона, она увидела объявление, наклеенное на фонарный столб. В объявлении всем добровольцам предлагалось пятьдесят долларов за участие в психологическом эксперименте. Возможно, люди приходили вот по таким объявлениям. Иногда в поступавших снизу заявках, в графе «ВИДИМОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ», стояло «психотическое нарушение», или «утрата функций», или «кома». Эмили старалась не задумываться над этим. Но было совершенно очевидно, что там, внизу, людям наносят вред.

Сашона – Смит, хотя у Эмили плохо получалось называть ее этим именем, – сильно изменилась. Она смеялась, чего никогда не делала в школе, и все у нее было «потрясающим». Эмили считала такое поведение неестественным и видела в нем стремление Сашоны не раскрывать свою личность, дабы избежать сегментирования. Она решила, что это притворство – своего рода поведенческая дымовая завеса. На более высоких уровнях так не делали: Эмили много общалась с Элиотом, но даже не представляла, какой у него сегмент, потому что он не проявлял никаких эмоций. Однако для новообращенного поэта такое было вполне разумным. Она спрашивала себя, не стоило ли и ей поступать так же, не опасается ли Сашона, что Эмили пытается определить ее сегмент и не пытается ли Сашона определить ее.

Однажды они с Сашоной сидели в кафе. Когда высокий красивый бариста принес им кофе, Сашона открыла рот и резким голосом произнесла несколько непонятных слов.

– Люби меня, – сказала она.

Бариста пролил кофе, ушел и вернулся, чтобы спросить у Сашоны номер ее телефона. Вот так Эмили обнаружила, что пока она четыре года торговала в пустыне блузками, Сашона выучила слова. Эмили что-то пробормотала, выражая свое восхищение, но на самом деле она была шокирована. Она даже не догадывалась, насколько сильно отстала. Как же ей наверстать упущенное? Ей не у кого было спросить, кроме Сашоны, однако она опасалась обнаружить свое невежество, несмотря на то что они были подругами.

Она решила, что нужно надеяться на то, что в один прекрасный день кто-нибудь всему ее научит. А пока Эмили читала данные и пыталась раздробить их на тщательно продуманные выводы. Организация была заинтересована в совершенствовании своей психографической модели, в поисках наилучших способов для более точного разделения людей по меньшему количеству сегментов. Эмили искала ответы в графиках, в крохотных пиках на голубых линиях и писала доклады о возможном психографическом наложении, о размывании границ сегментов и о возможных новых подходах к сегментированию. У нее был доступ к обширным базам данных по покупательским привычкам, по моделям пользования Интернетом, по автомобильным потокам и по многому другому. Если у нее возникала надобность, она могла выходить прямо на конкретные личности и выяснять, куда они ходили в прошлый вторник, почему купили это и сделали то. Однако от этого не было большой пользы. Конкретные личности никого не интересовали. Эмили должна была искать связь между ними, неврологические общности, которые позволили бы объединить их в одну группу, управляемую общим словом. Опирался ли кто-то на результаты ее работы и вообще читал ли ее доклады, она не знала. Но продолжала работать.