— Братья! — продолжал Алакет. — Обоим нашим народам грозит беда с юга! Как же случилось, что сильнейшее и храбрейшее из кыргызских племен оказалось спиною к хуннам, а остриями копий и лезвиями мечей к своему другу — народу Динлин?
В это время на дальнем конце поля послышался шум. Он приближался. Толпа начала волноваться. Алакет посмотрел в ту сторону и закусил губу. Сквозь ряды кыргызов в сопровождении самых преданных телохранителей приближался на белом коне Алт-бег. Справа от него двигался его сын Алтамыш, слева — Кенгир-Корсак. Мрачное лицо повелителя не предвещало ничего доброго. Алакет понял, что настал решающий момент.
— Братья кыргызы! — с новой силой зазвучал его голос. — Не забывайте дружбу, скрепленную кровью! Вспомни, Яглакар, — обернулся он к высокому пожилому кыргызу, стоявшему в ближних рядах, — вспомни, как спас я твоего тяжело раненного брата в бою с войском Ойхан-кагана. А ты, почтенный отец Кюль-Сэнгир, затем ли потерял ты свой глаз, спасая меня от вражеской стрелы, чтобы теперь самому вонзить стрелу мне в сердце? А ты, славный Энень-Кюль, помнишь ли, как в бою с хуннами нас окружили воины врага? Кони наши пали, и мы, став спиною друг к другу, отражали натиск людей кагана, защищая друг друга, пока не подоспела помощь! Неужели теперь ты повернешься спиной к своему врагу кагану, чтобы вонзить меч в спину мне — твоему другу?
Всего лишь несколько человек отделяли Алт-бега от Алакета. Сжимая копье, глава тюльбарийцев рванулся к Алакету, но в этот момент Кенгир-Корсак, приблизив лицо к уху повелителя, тревожно зашептал:
— Брат, остерегись! Сердца людей не на твоей стороне. Взгляни на их лица… Вспомни: немногие беги, потеряв власть, сохраняли жизнь!
Алт-бег скрипнул зубами. Проклятие! Кажется, этот выскочка динлин снова одержал верх над ним. Но когда он приблизился к Алакету, лицо его было спокойно и величественно:
— Мир тебе, почтенный Алакет! Я рад видеть тебя гостем в моем стане. Племя тюльбари хочет дружбы и родства с народом Динлин. Да будет так! Пусть дружба наша станет крепкой, как скалы Динлина, и несокрушимой, как воин Тюльбари! И пусть трепещут хунны! Обменяемся с тобой оружием, славный динлин!
Алакет облегченно вздохнул. Подняв руку, он протянул Алт-бегу рукоять своего клевца, а затем с низким поклоном принял меч тюльбарийца. Огромная, блистающая под солнцем серебряная котловина огласилась торжествующими возгласами кыргызов. Алакет смотрел в горящие радостью глаза и думал: «Это только начало. Сколько таких испытаний выпадет еще на долю этих сильных, смелых, трудолюбивых людей?! Но воля их преодолеет все!»
Глава XVII
Хунны больше не вернутся
Весеннее солнце укрылось за сизо-белым щитом облаков, посылая из-за него стрелы золотистых лучей на первую зелень весенней степи. Желтый суслик столбиком стоял на холме. Над землей звучала заливистая песнь жаворонка.
Внезапно жаворонок умолк. Суслик потянул ноздрями и нырнул в норку.
С юга, надсадно каркая, появилась стая воронов. Что привлекло их сюда? Какую добычу видели их зоркие, немигающие глаза?
Вскоре на горизонте возникла сплошная стена пыли. Ее взбили тысячи копыт, вытаптывая первую робкую зелень. Всадники в овчинах, пестрых халатах, некоторые в чешуйчатой броне, одни на лошадях, другие на верблюдах, третьи на быках зловещей лавиной двигались на север.
Частый лес копий, бронзовых значков, бунчуков, покачиваясь, плыл над степью. В центре войска среди приближенных и полководцев ехал желтоглазый молодой крепыш в позолоченном железном нагруднике, шапке из белого войлока, украшенной золотым ободком. У седла — круглый щит. На поясе меч и кинжал. Двое слуг, ехавших следом, держали над ним бунчук и церемониальный зонт.
Это был Гюйюйлишу — старший сын и наследник Чжи-чжи-кагана. Справа от него, сопровождаемый большой группой телохранителей, ехал угрюмый Тудаменгу.
— Удивления достойно, — горячился Гюйюйлишу, — что еще не все кыргызы покинули степь! Наглость их не имеет границ! Большарцы всю зиму кочевали у подножия гор. А тюльбарийцы с динлинами выходили в степь на охоту! Неужто их не устрашает близость ставки кагана и сила наших воинов, которые не раз сметали их кочевья с лица земли?
— Пусть не огорчается сын повелителя! — глухо ответил Тудаменгу. — Мы сожжем их кочевья и селения, развеем пепел по ветру, загоним в глубь северных гор, откуда они не осмелятся больше тревожить покой великого кагана!
А про себя подумал: «Теперь исполнится желание моего сердца. Я отомщу выскочке Алакету за свое поражение и швырну его скальп к копытам коня Чжи-чжи!»
Между северными горами и степью раскинулась гряда высоких холмов, поросших березовыми перелесками, которые далее сменялись лиственничным лесом. Здесь на тенистой поляне у походного костра сидели несколько воинов.
Один из них, широкоплечий, в кафтане с нашитыми на груди медными пластинами и остроконечной шапке, отороченной лисьими хвостами, — брат бега большарцев — говорил, возбужденно размахивая руками:
— Надлежит встретить хуннов в степи! Мы — последние, кто кочует на земле отцов! Ее нельзя отдавать врагам. Хунны опозорят могилы предков, а нас постигнет гнев великого Ульгеня!
— Земля отцов уже в руках хуннов! — проворчал Алт-бег, сидящий на красном вышитом чепраке напротив большарца. — Нашей родиной стал Динлин, хотим мы этого или нет! Я не буду губить воинов, чтобы сохранить степь для большарцев. Хуннов надлежит заманить в горы и здесь уничтожить!
— Хунны могут и не пойти в горные теснины, — отозвался Бандыр. Он сидел на обрубке дерева и пристально смотрел на огонь костра, словно искал в языках пламени ответ на вопрос, мучивший сердца полководцев. — Хунны не раз терпели здесь поражения, — продолжал он в раздумье. — Но если позволить им кочевать в предгорьях, они будут постоянно тревожить нас набегами…
Все взгляды обратились на Алакета. В этом походе он возглавлял объединенное войско динлинов, кыргызов, ухуаньцев. Часть ухуаньского отряда составляли рабы, освобожденные по настоянию Алакета знатью нескольких динлинских родов. Алакет стоял поодаль от костра, прислонившись к березе.
— А что скажешь ты, Юй? — спросил он молодого воина, возглавлявшего бывших рабов.
Алт-бег недовольно передернул плечами. Можно ли ставить вчерашнего раба вровень со знатными полководцами?
Но Алакет сделал вид, что ничего не заметил, и ожидающе смотрел на Юя.
— Я, конечно, молод и не имею мудрости большого полководца, — смущенно ответил Юй, — но думаю, что нельзя позволить врагу оставаться рядом с землей Динлин. Я думаю, надо выйти в степь и отбросить хуннов.
