Глава 30
Проходим через гостиную, где горит лишь слабый ночник.
- Так-так, - женский голос, звучащий в темноте, заставляет меня вздрогнуть.
Герман подходит к выключателю, вспыхивает яркий свет. Затем возвращается ко мне, берет за руку, мягко ее сжимая. Словно мне нужна поддержка. Наверное, так и есть.
- Что это у нас происходит? Интрижка с горничной? Фи, Герман, как пошло! - Агата возлегает на диване, в красивой, но явно неудобной позе. Долго так вряд ли пролежишь. Еще и в красном вечернем платье. В этой женщине, похоже, умер безвестно театральный режиссер. Склонность к спецэффектам и мелодраме налицо.
Дергаю руку, хочу уйти – пусть поговорят наедине, но Герман не отпускает. Его лицо становится мрачным и злым.
- Ты с чего решила, что можешь являться сюда как к себе домой? Это не твой дом и никогда не был. Тебя тут не ждут. Зачем приперлась?
- Фу, ты такой грубый, Шефер!
Агата поднимается с дивана. Наверное, я нашла бы это театрализованное представление весьма смешным, если бы не нервничала так сильно.
- Я мать твоих детей, Герман! Как ты можешь разговаривать со мной в таком тоне?
- С чего ты вдруг об этом вспомнила? Близнецам второй год пошел, поздно спохватилась.
- Ты вроде явился сюда недавно? Так чем от меня отличаешься? Или причина не в детях? Все дело в сладкой служаночке, да? Как пошло и банально!
- Я не обязан оправдываться перед тобой, но скажу. Как минимум я помогал своим детям финансово. Они жили в моем доме, пока ты о них вообще ничего знать не желала. Все, не беси меня сильнее. Не желаю выслушивать мерзости, которые вылетают из твоего рта. Если еще хоть намек в сторону Арины произнесешь - уберешься из этого дома, плевать, что ночь.
- Ты… ты… - Агата открывает и закрывает рот.
Она явно не ожидала настолько жесткого отпора. Невольно испытываю к ней сочувствие, хотя безусловно, она во многом сама виновата. Совершенно не похоже, чтобы она любила Германа по-настоящему. А ведь он как никто заслуживает самых искренних чувств. Скорее всего, такие самовлюбленные натуры как Агата, не способны любить никого, кроме собственной персоны. Дело не в том, что я заинтересованная сторона. Стараюсь быть максимально объективной.
- Прошу, Герман, - смотрю на него умоляюще. – Не нужно так.
- Не проси. Она меня достала. Да, мы собираемся пожениться с Ариной. К тебе это не имеет ни малейшего отношения.
- Ненавижу тебя! Ты никогда меня не любил! – всхлипывает Агата. Ее трясет от ярости. Из глаз текут слезы.
- Ты всегда мечтала мной пользоваться, крутить как пожелаешь. Чего вообще приперлась? Любовник дал под зад? В тираж вышла?
- Мерзавец! Подонок!
Герман говорит чудовищные вещи. Пусть он во многом прав, но я не могу не сочувствовать Агате. Она выглядит совершенно растерянной, ошеломленной. Видимо, никто и никогда не вел себя с ней вот так грубо, в её привычном мире.
– Давайте успокоимся. Сейчас глубокая ночь, мы можем разбудить остальных домочадцев. Пожалуйста, оставим споры до утра, - пытаюсь достучаться до обоих.
К моему удивлению, Агата прислушивается к моим словам. Или может быть сама принимает такое решение. Первой покидает комнату, ссутулив плечи.
– Мне надо выпить, – раздраженно говорит Герман. – Знаю, что она не стоит того, чтобы расстраиваться по ее поводу, и все равно ей удалось вывести меня.
– Мне очень жаль. Вам все равно придется наладить отношения.
– Возможно, но сейчас я не хочу об этом слышать.
Сделав несколько глотков виски, Герман ставит стакан обратно на барную стойку, берет меня за руку. Мы покидаем гостиную. Я не спорю, послушно иду за ним.
Как только за нами закрывается дверь его комнаты, все мысли о неприятностях улетучиваются.
Не могу отвести взгляда от потемневших глаз.
- Ты уверен? Может быть мне не стоит оставаться здесь… - спрашиваю срывающимся шепотом. – Мы не сделаем ситуацию еще более накаленной?
- Перестань думать об этом. Ты мне нужна.
Взгляд Германа становится обжигающим. Прижимает меня к себе, стискивает в стальных объятиях, не оставляя ни миллиметра свободного пространства. От опаляющего мои губы чужого дыхания по позвоночнику прокатывается волна крупной дрожи.
Наши губы соприкасаются, и я отдаюсь бешеной волне неистового желания. Наш поцелуй желанный, горячий, долгий. Наши поцелуи сейчас, будто единственная опора в мире хаоса, который угрожает нашей идиллии. Губы Германа твердые, горячие, требовательные, и я отдаю себя на милость любимого. Сама мечтаю раствориться в нем. Без остатка.
Обхватываю Германа за шею, дрожу в его объятиях. Меня реально трясет, не могу понять от чего больше – переживаний за наши с ним отношения, или желания близости.
В ласках Германа такая неистовая потребность, что я забываю обо всем на свете.
