Среди них находились и Франсуа с Рейнмаром; для веселых и беззаботных штукарей охота сеньора — великолепный случай хорошо провести время. Но если шпильман по своей привычке оделся во все темное, то Франсуа выглядел щеголем: синие облегающие шоссы, коричневые башмаки с высокой шнуровкой и красная туника-котта с узкими рукавами. Поверх котты он надел отороченный мехом выдры эскофль[65] из темно-бордового сукна, перехваченный у талии черным кожаным поясом, к которому был подвешен черный с золотом эскарсель[66]. Капюшон-шаперон того же цвета, что и эскофль, закрывал ему плечи, а на голове красовался небольшой зеленый колпак, украшенный вышивкой.
— Пир во время чумы… — мрачно брюзжал Рейнмар.
Он плохо выспался, потому что жонглер и шпильман легли спать далеко за полночь, приятно коротая время в обществе эконома замка, мсье Дезире — тоже мастака хорошо поесть и выпить.
— Вы о чем? — спросил Франсуа, внимательно наблюдавший за стаей ворон, круживших над донжоном.
— Все о том же — о войне. В любой момент каждого из собравшихся здесь рыцарей могут убить, а все почему-то радуются и веселятся.
— Ну, нашего брата часто поджидают не меньшие опасности. Месяц назад меня едва не вздернули на первом попавшемся суку браконьеры. И знаете, по какой причине?
— Как обычно, вы над ними подшутили…
— Если бы. Просто я совершил страшный грех — отрезал от подстреленного ими оленя добрый кусок окорока. Олень был ранен и успел отбежать от места засады на четверть лье, пока не упал замертво. Тут-то я на него и наткнулся — думал, по счастливой случайности. Но браконьеры быстро разубедили меня в обратном…
— И как же вы спаслись?
— Истинным чудом. Пока они искали веревку и дерево с надежной веткой, — чтобы не обломилась под моим весом — подоспели лесничие. Так что веревка как раз и пригодилась. Только для других. Правда, лесничие хотели и меня вздернуть за компанию — посчитали, что я принадлежу к шайке браконьеров, но Господь не оставил бедного жонглера в своих милостях. Среди лесничих оказался человек, который узнал меня, и мы разошлись миром. Мало того, мне оставили кусок мяса и хорошо накормили, после того как я устроил им небольшое представление.
— Такие чудеса и впрямь в нашей кочевой жизни случаются… Вы что там высматриваете?
— Ворон.
— Зачем?
— Я не очень суеверен, но мне эта стая не нравится… — Франсуа указал на приц, которые вдруг резко спикировали вниз, и расселись на стенах замка.
— При чем здесь суеверия? Это всего лишь вороны, а не гарпии.
— Лучше бы это были гарпии. Присутствие ворон в данный момент — предзнаменование неудачи на охоте, не исключено, что и со смертельным исходом. Посмотрите на следопытов. Еще совсем недавно они ржали, как лошади, а сейчас почему-то притихли и тоже пялятся на ворон. А уж они-то в охотничьих забавах собаку съели.
— Не думаю, что какие-то вороны способны расстроить охоту.
— Открою вам, мой друг, маленький секрет… — Тут Франсуа оглянулся, понизил голос и тихо продолжил: — Рыцари собрались у Клиссонов не только ради охоты. Я тут нечаянно подслушал…
— Нечаянно? — Рейнмар скептически ухмыльнулся.
— Какая разница! Пусть простит меня пресветлая сеньора Жанна, но так уж вышло… В общем пришло известие, что граф Жан де Монфор, назначивший себя герцогом Бретани, требует от бретонского рыцарства принести ему оммаж[67]. Вассалы Клиссонов, а также близкие друзья рода собрались в замке, чтобы решить, что им делать. Ведь племянник французского короля Шарль де Блуа без боя бретонский трон не отдаст, несмотря на свой кроткий и отнюдь не воинственный нрав. За него все решает его женушка, в девичестве Жанна де Пентьевр. Вот уж где стерва!
— Супруга Монфора, Жанна Фландрская, ей под стать. Та еще ведьма. Эту свару затеяли именно они, а не их мужья-подкаблучники.
— Как бы там ни было, а вороны над замком — это дурной знак. Сеньору придется выбирать, с кем идти, но итог все равно один — война, грязь, кровь, ранения и прочие «прелести» походной жизни, вплоть до безвременной кончины.
Франсуа хотел еще что-то сказать, но тут приветственно взревели рога, и по мосту застучали копыта коней рыцарей и их оруженосцев. Во главе кавалькады ехали Оливье де Клиссон и его близкие друзья мессир Жоффруа де Малетруа, комендант гарнизона замка Орэ, и мессир Ив де Тризигвид. Жонглер поднял глаза на донжон и увидел в одной из бойниц бледное лицо сеньоры Жанны.
— Да, верно говорят, что женское сердце чует беду задолго до того, как она случится, — тихо пробормотал он себе под нос.
— Что вы сказали, мой друг? — спросил Рейнман.
— Поберегите свой зад, — уклонился от ответа Франсуа. — Вам достался норовистый конек. Уж не знаю, кто из конюхов его подсунул вашей милости, но он иногда совсем не слушается узды и летит как сумасшедший, притом куда попало, не выбирая дороги.
— Ничего, справлюсь, — бодро сказал шпильман.
— Ну-ну…
На этом их беседа закончилась, и они влились в общую группу охотников, где находились следопыты, загонщики и псари с собаками породы алан.
Охота и впрямь оказалась не очень удачной («Вороны, это все вороны накаркали!» — шушукались между собой следопыты и псари), и не случись трагикомического происшествия с Рейнмаром, рыцарям пришлось бы довольствоваться двумя десятками зайцев и одной косулей. Они нацелились на кабана, но дикие свиньи, похоже, были предупреждены лесным божеством и куда-то попрятались, да так, что их не могли найти ни следопыты, ни собаки.
Франсуа присоединился к дворянам (они время от времени прикладывались к фляжкам с вином, а этот момент штукарь никак не мог упустить; рыцари угощали его с удовольствием, так как знали, что он — ровня им по происхождению) и совсем забыл про Рейнмара.
Но шпильман не скучал; его неожиданно посетила муза, и он вдохновенно декламировал строки нового стихотворения, совсем не замечая, куда его везет конь. Нужно сказать, что конек Рейнмару достался и впрямь необычный. С виду совсем непородистый — низкорослый, лохматый, с крупной головой и непропорциональным туловищем — он обладал замечательной способностью передвигаться по любой местности, даже по болоту и скалам. Это была лошадь викингов. Главными достоинствами жеребчика являлись выносливость и огромные копыта. Они-то как раз и осчастливили компанию охотников.
Наверное, конек тоже кое-что смыслил в поэзии; заслушавшись речистого седока, он страшно испугался зайца, который выскочил буквально из-под его копыт, и понес.
— Стой! Стой! — кричал Рейнмар, изо всех сил натягивая поводья, но жеребец, казалось, сошел с ума, и мчался по лесу, как ураган.
