Читаем без скачивания Контрольный выстрел - Фридрих Незнанский

Ким музыкальной своей пятерней несколько замысловато провел по своей стильной прическе — от высокого, «ученого», лба к макушке — и указательным пальцем поправил очки на переносице. Движения его были четкими, словно выверенными, а в присутствии студентов или симпатичных лаборанток рассчитанными на определенный успех и подражание. Мэтр, одним словом.

Но теперь Турецкому всего сказанного им было уже мало.

— Скажи, Ким, этот твой «пипа» — он в таблетках или ампулах?

— Без сомнения, ампулированный.

— Понятно. А где его могут производить?

— Ты имеешь в виду — у нас? Два года назад я мог бы, думаю, дать тебе совершенно точный адрес, — Ким наклонился к Саше: — Тринадцатая…

Турецкий кивнул. Он тоже так подумал. Спецлаборатория номер тринадцать принадлежала Госбезопасности. И там работали подлинные мастера своего дела. А проверка новых препаратов в действии, их использование — уже за этим-то дело не стояло.

— Она по-прежнему существует? — Вопрос, конечно, был не самым лучшим, поэтому Ким усмехнулся:

— Саша, ответь и ты мне на один вопрос: ты не знаешь, она еще существует?.. Полагаю, что существует, хотя номер, может, и другой.

— Да… А у тебя там… никого?

— А зачем они мне? Я ж тебе сказал: у меня у самого тоже есть нечто такое, что всем этим твоим пипотиазинам… Но я — совсем другое дело. А там, говоришь?.. Надо подумать, аккуратно так поспрашивать, может, кто-нибудь из наших и у них есть. Но — не могу обещать.

— Однако попробуешь все-таки?

— Постараюсь… — подчеркнул это слово Ким, — попробовать. А соответствующий актик я тебе приготовил.

Он достал из того же блокнота свернутый вчетверо лист бумаги и протянул его Турецкому. Все правильно: акт… проведены следующие анализы… показали… и вот наконец: наличие яда из группы пипотиазинов.

— Поможет? — скептически посмотрел на следователя профессор Курзаев.

— Непременно. Мой низкий поклон, дорогой доктор. Если чего — сам знаешь, для тебя разобьюсь в лепешку.

— Пока живи спокойно, — засмеялся Ким, пожимая Турецкому руку.

Он ехал в НТО и размышлял над вопросом: этот акт экспертизы для территориальных следователей, на которых висит дело о самоубийстве Кочерги, — помощь или новая головная боль? Скорее, второе. Самоубийцу можно предавать земле, надо сообщить об этом вдове покойного. Хотя, собственно, какая она вдова? Они же в разводе, кажется, уже год. Или просто разбежались? А стоит ли уточнять? Деньги на похороны у нее есть. Кочерга говорил, что привез ей. Впервые привез… Себе на похороны. Надо будет ей подсказать: она может рассчитывать на часть его капитала, вложенного в салон игровых автоматов в Германии. Но пусть лучше сама сходит к нотариусу или адвокату, посоветуется… Теперь с похоронами. Надо полагать, что сотрудники банка «Золотой век» не изъявят горячего желания хоронить убийцу своего горячо любимого шофера. Значит, кто же будет этим делом заниматься? А, Александр Борисович? Кому-то поручите? Ваша ведь ошибка-то! Что ж, будем надеяться, государство не обеднеет, похоронив за свой счет одного из не самых удачливых своих граждан…

С такими не лучшими мыслями прибыл он к криминалистам. И — первое разочарование: Вера Константиновна, владелица чарующего, бархатного, ласкающего и убаюкивающего голоса, оказалась сухой и длинной девицей, возможно, даже основательно перезревшей, остроносой и некрасивой. Непонятно, почему закатывал глаза Володька Яковлев. А может, все то же — голос! Ах, этот голос!.. Когда она заговорила, Турецкий сразу забыл о ее малосимпатичной внешности. Птица Сирин! Ну а если по правде? То кто за эти разнесчастные копейки, а хоть бы и рубли, пойдет пахать в НТО? Майя Плисецкая? Или, может, Ирина Хакамада? Как же, жди! А тут хоть голос… Глядишь, тот же Яковлев и клюнет.

Турецкий посмотрел результаты проведенных исследований внутри автомобиля марки «фольксваген», номерной знак ММЗ 75–83. Обнаружены пальцевые отпечатки… Есть Виктор Антонович Кочерга! На боковом стекле, на спинке переднего сиденья. Значит, перевозили его на заднем… Так, осколки ампулы… Ну вот и разгадка: в машине вкатили укол, да, возможно, и не первый. Кочерга и потух. Привел в дом приятелей. Соседка Зубова слышала их громкие голоса. Инсценировка удалась. А дальше уже известно… Еще отпечатки. Ну, эти наверняка принадлежат либо киллерам, либо Станиславу Никифоровичу Волкову. Что сейчас и выяснится.

— Вера Константиновна, — обратился он к криминалистке, — сделайте одолжение, прикиньте пальчики вот отсюда, — Саша подал ей учетный лист на автомобиль «фольксваген», — с теми, что у вас уже имеются.

Она забрала материалы и пошла в угол лаборатории, к своему столу. Саша же вышел в коридор — покурить. Но не прошло и трех минут, как она поманила пальцем из двери.

Вообще-то тому же Семену Семеновичу Моисееву на эту операцию потребовалось бы времени вдвое меньше…

— Есть. Можно идентифицировать. Но вот эти группы — неизвестны.

— Вы проверяли их в спецотделе?

— Да, конечно, там нет.

— Тогда, — улыбнулся ей Турецкий с благодарностью, — храните их пуще собственного глаза. Придет и их время, я уже носом чую…

Ну вот, еще добавили головной боли следователям по делу Кочерги. Это он успокаивал так себя, надеясь, впрочем совершенно напрасно, что минует его чаша сия…

Турецкий позвонил Косте и сообщил о результатах двух анализов. И уже увидел, как тот ожесточенно мнет свой подбородок. Еще бы! Только что прекратили дело, а тут — на тебе! Подарочек! Но ведь эти два эпизода висят не на них. Ими муровцы должны заниматься, как бы ни желал Юра Федоров объединить их под одной обложкой и оставить на Сашином столе. Знать, его тоже интуиция не подводила.

— Что слышно о твоем друге? — напомнил Косте.

— Жду его звонка после трех. Имей это в виду.

— Хорошо. Мне сегодня еще Червоненко нужен. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Да брось ты эти картинки, к чертовой матери! Все равно пользы от них — ноль без палочки… Впрочем, как хочешь. — Последнее он просто буркнул и повесил трубку.

К сожалению, телефона у Червоненко не было. Имелся только адрес. Вот по нему Турецкий и поехал.

Старая пятиэтажка в районе метро «Молодежная», на Оршанской улице. Однокомнатная квартира на первом этаже. Подъезд грязный, обшарпанный, разрисованный идиотскими черными английскими словами. Это наши милые детишки тешатся: баллончиком с краской рисуют на стенах домов, подъездов и лестничных пролетов. Саша позвонил в дверь квартиры номер два. Тут же открыла испуганная женщина с заплаканными глазами в темном платочке.

У него сердце оборвалось.

— Извините, я к Семену Ивановичу…

— Проходьте, Сэмэн, иди, туточки до тэбэ!

Из комнаты вышел Червоненко — тоже испуганный, весь какой-то помятый, сгорбленный.

— Что у вас случилось? — спросил Турецкий, когда они молча поздоровались.

— Жинкина братана… — Семен сморщил лицо и всхлипнул.

— Что, умер?

— Вбыли, товарыщу следователь…

Они прошли с Семеном на кухню, сели на табуретки, и тот поведал, какая страшная беда случилась с его ближним родственником и спасителем. Ведь это Игорь, брат его жены — той самой маленькой, пухлой женщины с заплаканными глазами, что дверь открыла, помог им закрепиться в Москве, эту квартиру снять временно, работу нашел и все остальное. А теперь он погиб, и что дальше делать, они толком не знают, машина разбита вдребезги, сгорела, денег не успели накопить, значит, из квартиры придется убираться, а куда?.. Вот же беда-то какая!

Ну, может, не все так безнадежно, попробовал Турецкий немного успокоить и привести в чувство Семена. Но тот только кивал, покачиваясь на табуретке. Да, с женой Игоря у них хорошие отношения, возможно, какое-то время можно будет продержаться, а потом?.. Что будет потом, боязно и загадывать. Вот что такое жизнь беженца, переселенца… Ничего своего и никаких перспектив.

Турецкий уж и не знал, стоит ли сейчас лезть к нему со своими фотороботами. Спросил, где произошло убийство, откуда об этом узнали, когда, но Семен мог только сказать, что позвонили из милиции и сообщили Игоревой жене. Сегодня утром. А погиб Игорь вчера вечером, точнее ночью. На Кунцевском переезде у Рабочего поселка. Ночная электричка сбила машину, почему-то застрявшую на путях, и протащила ее несколько десятков метров, пока не остановилась, превратив ее в груду искореженного горящего железа. Водитель был внутри машины. Заснул, не успел выскочить — теперь не узнаешь…

— Семен Иванович, вы помните, я вас просил недельку-другую не ездить в Шереметьево, вы помните?

— Я — ни! — затряс он головой.

— А Игорь?

— А шо ему? Вин вчора ездил. Я после обеда передав ему машину, вин и поихав.

— Машина кому принадлежала, Игорю?