— Ты говорила с моим сыном об Англии, — надменно произнесла Маргарита. — Ты не имеешь на это ни малейшего права. Не тебе принимать подобные решения. Как смеешь ты склонять моего сына идти против моей воли? Как смеешь ты настраивать его против меня? Эдуард мой сын, и я не позволю тебе оказывать влияние на принца. По какому праву?.. — Рот Маргариты захлопнулся подобно капкану. Ее лицо горело гневом.
У меня вдруг возникла смутная догадка. В лице Маргариты я заметила признаки обычной ревности женщины, не желающей ни с кем делить своего мужчину. Впрочем, это мимолетное впечатление появилось и тут же исчезло.
— Я устанавливаю порядки при этом дворе, госпожа Невилль! — продолжала Маргарита после секундной паузы. — И если вы этого еще не усвоили, тем хуже для вас!
— Я принцесса Уэльская! — выпрямившись во весь рост, ответила я, изумляясь собственной дерзости.
— Возможно, сударыня. Вопрос в том, как долго вы ею пробудете.
В голосе Маргариты прозвучала угроза, подобно дамоклову мечу занесенная над моей головой.
Я поняла, что должна проявлять осторожность. Это касалось и общения с принцем, который из любящего супруга в течение считаных минут был способен превратиться в яростного неприятеля. Будучи в добром расположении духа, он мог обнять меня за талию и прилюдно поцеловать. Но бездействие влияло на него пагубно, и стоило погоде испортиться, как его охватывало раздражение.
— Не хочу я играть в шахматы! — рявкнул Эдуард в ответ на мою попытку завладеть его вниманием. — Я должен быть в Англии!
— Почему бы вам туда не отправиться? Сообщите королеве о своем намерении и о том, что вы это сделаете независимо от ее воли. Людовик даст вам и людей, и корабли, — теряя терпение, ответила я.
Он вел себя не как принц, а как капризный мальчишка, и мне очень хотелось отвесить ему оплеуху.
Эдуард, прищурившись, смотрел на меня, как будто пытаясь обнаружить в моих словах какой-то тайный и зловещий смысл.
— Мама говорит, что еще рано доверять твоему отцу.
— И как убедить ее в обратном?! — взорвалась я. — Что может убедить ее в том, что все идет по плану? Генриху вернули корону. Чего еще она ожидает от графа?
Я сомневаюсь, что она перейдет к активным действиям, даже если граф поднесет ей голову Эдуарда Йорка на блюде, как некогда Ироду поднесли голову Иоанна Крестителя! Я прикусила язык и не произнесла последнюю фразу вслух.
— Граф должен сам прибыть за ней во Францию, — неожиданно заявил принц. — С английским флотом и армией преданных ей солдат. Все-таки она королева!
— С чего это вдруг он должен это сделать? — Я попыталась скрыть свое изумление, но мои приподнятые брови уже успели вызвать недовольство Эдуарда, и он нахмурился, как грозовая туча. — Мне кажется, было бы достаточно, если бы граф встретил ее величество в Дувре и препроводил в Лондон, — попыталась я исправить ситуацию.
— Нет. Он должен прибыть за ней сюда!
Эдуард хмурился все сильнее, и я скрылась от грозы за мягкими и пушистыми облаками ласковых слов.
— Эдуард, — заворковала я, беря его под руку, — возможно, все так и будет, а пока… пойдем поиграем в шахматы.
— Не хочу. Не буду я с тобой играть. — Он отшвырнул мою руку, словно я была его злейшим врагом. — Я думаю, мама права. Вашему семейству нельзя доверять. Если месье де Уорик нас предаст… что ж, госпожа Невилль, берегитесь.
— Мой отец никогда вас не предаст, — парировала я. — И я давно уже не Невилль. Я ваша супруга!
— Да, супруга. Без денег и друзей. Какой от тебя прок?
— Я вас не боюсь! — сказала я, вызывающе глядя на него.
— А зря! Не смей так со мной разговаривать! — Его глаза вспыхнули неукротимым гневом, а пальцы железной хваткой стиснули мою кисть. — Я этого не потерплю.
Принц отшвырнул мою руку и зашагал прочь. Я смотрела на его удаляющуюся спину, чувствуя, как в моей душе нарастает тревога. Что ждет меня рядом с этим человеком? Я вспомнила его изменчивое настроение, его эгоистичные требования и поняла, что мне придется нелегко. Я не смогу доверять Эдуарду, даже если мне удастся завоевать его доверие. Я вынуждена была признаться себе, что меня не на шутку пугает буйный и безудержный нрав моего супруга.
Когда я наконец вернулась к себе, спальню заливали лучи зимнего солнца, но меня насторожила непривычная тишина. Я резко остановилась в дверях и прислушалась. Где заливистые трели моих птичек, согретых солнцем и радостно встречающих свою хозяйку? Я увидела, что дверца клетки открыта. Неужели их случайно выпустили?
Нет! Я знала! О, я знала!
Конечно, они не улетели. Это было бы слишком просто, и тогда я не волновалась бы так. Я знала, что меня ждет. Медленными и осторожными шагами я направилась к клетке, готовясь к худшему. И вот мне не оставалось ничего иного, кроме как опустить глаза и посмотреть… На дне клетки лежали два взъерошенных комочка. Перышки потускнели, а глазки подернулись пеленой. Птички не умерли естественной смертью. Их шейки были вывернуты, а лапки беспомощно скорчились. Вот такая простая и жестокая месть. Расплата за неуступчивость.
Я знала: это сделал Эдуард.
В тот день я получила урок. Эдуард не был своенравным мальчишкой, которого можно задабривать или шлепать. Бездействие приводило его в ярость, которую он обращал против тех, кто перечил ему или становился у него на пути. Маргарита его избаловала, и он не привык обуздывать свои желания и порывы. Он вел себя, как необъезженная лошадь, никогда не видавшая узды или седла. Но это бездумное убийство моих птичек выходило далеко за рамки обычной несдержанности. Я гладила их сломанные перышки, вонзив зубы в нижнюю губу. Мне не оставалось ничего иного, кроме как признать, что принц — очень опасный противник.
Я не плакала. У меня не было слез. Мои чувства как будто застыли, скованные льдом. Я взяла клетку и отдала ее Беатрисе, с немым вызовом встретив ее взгляд. Она все поняла, так же, как и я, но мы не стали об этом говорить. Я оплакивала птичек в глубине своего сердца, ничего не сказав принцу о своих переживаниях. Думаю, они его только обрадовали бы.
А что же сам Эдуард? Он вообще ничего не сказал. Но в следующий раз, когда он меня увидел, его лицо озарила торжествующая улыбка. В его устремленных на меня глазах светилось злорадство.
Я поняла, что в моей душе поселился страх. Я боялась принца, и это чувство больше не оставляло меня ни днем, ни ночью.
Глава одиннадцатая
— Мы отправляемся в путь, — провозгласила королева в самом начале нового года, обращаясь к собравшимся перед ней придворным. — Мы едем на побережье, чтобы по первому же сигналу отбыть в Англию.
