улице, меня укусили пять комаров.
— Она говорила не серьезно. Она чуть не умерла, Элена. Она уже как пять месяцев прикована к инвалидному креслу.
— Ты глупец, — говорю я. — Она защищает то, что ее по праву. И она говорит на полном серьезе. Ты не можешь исправить то, что произошло. Это пиздец.
— Ты права, — говорит он. Затем внезапно поднимает на меня свои глаза. Я вижу решимость в его взгляде, и знаю, что то, что собирается сказать, слушать будет не легко.
— Не уезжай. Мы сможем все исправить. Просто дай мне немного времени, чтобы найти ее.
— Нет. Ты нужен ей. Ты выбрал ее. Ты должен остаться. Со мной все хорошо. — Все эти слова просто лились из меня, без остановки. Сплошная ложь и оправдание.
— Я не всегда буду ей нужен. Ей не нужен тот, кто влюблен в другую. Я совершил ошибку. Мне нужно было сказать Дэлле правду с самого начала.
Все это слишком. Это причиняет боль. Не заставляйте кого-то поверить вам, а потом пытаться вернуть доверие назад. Эти сожаления — лишь бензин, а не вода. Все будет только хуже. Я должна заставить его остановиться. Это безумие.
— Энни, — говорю мягко. И это имя имеет достаточный вес, чтобы заткнуть нас обоих. Он сжимает губы и качает головой. Как ты смеешь втягивать ее в это? Но у меня нет другого выбора. Она — вот что важно.
— Она моя дочь, независимо от того, кому принадлежит мое сердце. Какой пример я подаю ей, если отказываюсь от своего счастья?
Жестоко, но я все равно это говорю.
— Ты сам создал эту проблему, Кит. Теперь решай ее сам.
Он молча открывает пассажирскую дверь своего грузовика.
— Сядь, — умоляет он. Пытаюсь возразить, но потом понимаю, что сил нет. Я забираюсь внутрь, прижимая сумку к груди.
— Кит, — начинаю я, — Я не успела попрощаться с Энни.
Стараюсь сохранить голос спокойным, но при упоминании ее имени он все равно срывается. Кит кивает, затем направляется к дому. Я не ожидала, что он сделает это. Дэлла бы не одобрила. Минуту спустя он возвращается с Энни, покрытая сладким картофелем. Я улыбаюсь. Он передает ее мне, я ставлю ее на ноги, держа Энни за руки.
Представляю, как Дэлла испепеляет меня своим взглядом, наблюдая из-за своих поплиновых6 штор. Кит, скорее всего, снова начнет спорить, и поэтому мне ещё хуже.
— Я люблю тебя, Энни, — шепчу ей. Ее колени прямые и пухлые, она пытается устоять на своих ножках, как только может, покачиваясь из стороны в сторону. Ветер щекочет ее пучок тролльих волос, когда она оглядывает грузовик. Я целую ее в щечки, несмотря на ярко-оранжевую смесь на них. Она улыбается и хватает меня за волосы липким кулачком.
— Будь хорошей и доброй девочкой, — говорю ей. — Не важно, какой красивой ты вырастешь.
Я возвращаю ее отцу, закрывая тыльной стороной ладони рот. Сжав губы, Кит уносит ее обратно в дом. Когда он возвращается, вся передняя часть его рубашки и руки испачканы сладким картофелем.
— Она оставила свой след на нас обоих, — говорю я, поправляя волосы.
Он смеется, и напряженность между нами рассеивается.
Только когда мы отказываемся в аэропорту, он снова заговаривает.
— Элена, — говорит он.
— Ты не обязан говорить, — перебиваю его. — Серьезно, все хорошо. — Я вожусь со своим билетом, навязчиво складываю и разворачиваю, притворяясь, что ищу в сумочке что-то, чего на самом деле нет.
— Нет, не правда. Перестань указывать, что мне делать.
Я поднимаю руки.
— Ладно, валяй, — говорю ему. — Я вся во внимании, Кит Айсли. — От то, что я так произнесла его имя, он хмурится. Но мне все равно.
Мы стоим рядом с охраной, моя сумка под ногами. Семьям приходится расступаться, чтобы пройти мимо нас; пожилая пара оборачивается, чтобы бросить на нас неодобрительный взгляд.
— Вам хватит и пяти минут, чтобы снять обувь и положить ее на поднос. Потом у вас будет уйму времени, чтобы пялиться на меня, — ворчу я на них. Кит прикрывает рот, затем отворачивается.
— Что? — Восклицаю. — Это правда.
Он хватает меня за запястье и вытаскивает из толпы.
— Не груби пожилым, — говорит он. — У них в детстве не было даже микроволновок, и это очень, очень грустно.
— Слушай, я в этом не виновата, — говорю я многозначительно. — У нас не было IPhone 6+. Жизнь — несправедливая штука.
Он хватает меня за плечи и трясет.
— Хватит шутить. Я пытаюсь быть серьезным.
— Л-ла-д-н-о. — Я потираю виски и щурюсь на потолочные лампочки. Куда угодно, лишь бы не на него. Лицемер.
— Элена, понимаю, тебе это все не нравится, но дай мне минуту. Ты приехала сюда с этой маленькой сумкой пять месяцев назад. Прибежала к нам, когда мы нуждались в тебе, и ты заботилась о моей маленькой девочке. Нет никого, кому бы я доверил ее больше, чем тебе. Я никогда этого не забуду.
Я прочищаю горло.
— Пожалуйста, — говорю я, переминаясь с ноги на ногу.
— Я ещё не поблагодарил тебя, — усмехается Кит.
— Тебе и не нужно, — перебиваю я. — Мне правда пора.
Я беру свою сумку и встаю в очередь, когда Кит хватает меня за запястье и тянет обратно. Сейчас я похожа на Джинджер Роджерс,7 где полна грации и женственности, затем внезапно падаю ему на грудь с Ооханьем.
Он обнимает меня так крепко, что на минуту перехватывает дыхание. Поначалу мне это не нравится, но потом я расслабляюсь, понимая, что мне этого не хватало. Все это чересчур. Я начинаю рыдать. И это не самое удивительное; я просто кричу.
Удивительно то, что Кит плачет вместе со мной. Я обнимаю его, и мы плачем, когда пожилая пара, у которых не было в детстве микроволновок и телефонов, проходят мимо нас. Прежде чем отпустить, он касается губами моего уха.
— Спасибо, Элена. Я люблю тебя.
Когда я освобождаюсь из его объятий, наблюдаю, как он исчезает в толпе. Этот день — сплошная боль. Такое чувство, что таким образом Кит попрощался со мной навсегда. И я позволила ему это. Попрощайся со мной и продолжай жить дальше. Но я злюсь. На то, что сказала Делла. Сегодня она оценила меня по достоинству, приклеив на лоб: «недостаточно красивая, как я!» Интересно, как долго она держала это в себе? Скорее всего, все, с кем она дружит, не были достаточны хороши собой, в отличии от нее. Даже не помню, почему мы были лучшими друзьями. Была ли она другой? Или это я была настолько слепой?
Я сажусь в самолет, протискиваясь через
