— Сейчас проверю, сэр. По какому обвинению?
— Без всякого обвинения. Просто задержать человека.
С минуту девушка разглядывала что-то на панели перед собой.
— Доктор Холл, вы имеете право потребовать официального военного допроса любого человека по делам, связанным с программой нашего комплекса. Допрос может длиться не более сорока восьми часов.
— Хорошо, — сказал Холл. — Организуйте мне это.
— Да, сэр. Кого вы имеете в виду?
— Доктора Смитсона.
Девушка кивнула в знак того, что поняла, и экран погас. Холлу стало даже жаль Смитсона, правда не очень — придется несколько часов попотеть со страху, только и всего. Что делать — необходимо приостановить распространение слухов о Пидмонте.
Он по привычке откинулся на спинку стула и начал размышлять о том, что узнал. Он был немного взволнован, чувствовал, что стоит на пороге важного открытия.
Три человека:
Диабетик, страдающий ацидозом вследствие нерегулярного приема инсулина.
Старик, любитель денатурата и аспирина, тоже с резко повышенной кислотностью.
И младенец.
Один прожил несколько часов, другие два, очевидно, выжили окончательно. Один сошел с ума, другие — нет. И все это как-то взаимосвязано.
Какой-то совсем не сложной связью.
Ацидоз. Ускоренное дыхание. Повышенное выделение углекислого газа. Кислородное насыщение. Головокружения. Утомляемость. И все это как-то логически связано. Где-то в этой цепочке — ключ к борьбе с «Андромедой»…
В этот миг на пятом уровне пронзительно зазвенел сигнал общей тревоги и зажглись пульсирующие ярко-желтые лампы.
Холл вскочил и выбежал в коридор.
Глава 26
Прорвалась!.
Мигающее табло в коридорах указывало место происшествия: «Секционная». Холл сразу сообразил — произошла разгерметизация, прорвалась инфекция.
Он побежал по коридору, а над ним громкоговорители повторяли мягким, ласковым голосом: «В секционной разгерметизация. В секционной разгерметизация. Объявлена тревога».
Из приоткрывшейся двери выглянула лаборантка!
— Что случилось?
— У Бертона как будто. Прорыв инфекции.
— А он-то цел?
— Сомневаюсь, — кинул он на бегу. Она пустилась за ним вдогонку.
Из морфологической лаборатории вышел Ливитт и присоединился к ним. Теперь они бежали втроем, бежали что есть мочи по плавно изгибающемуся коридору, и Холлу еще подумалось, что для своего возраста Ливитт бежит очень легко. И вдруг тот остановился. Замер как вкопанный. И не мигая уставился на мерцающее табло и на лампочку над ним, которая вспыхивала и гасла, вспыхивала и гасла.
Холл оглянулся:
— Пошли скорее…
— Ему плохо, — сказала лаборантка.
Ливитт не двигался. Он стоял с раскрытыми глазами и в то же время как будто спал. Руки плетьми бессильно свисали по бокам.
— Доктор Холл!
Холл остановился, потом повернул назад.
— Питер, старик, пошли, нам нужна ваша… Он не договорил, потому что Ливитт уже не слышал его. Ливитт глядел прямо перед собой на мигающий свет. Когда Холл провел рукой у него перед глазами, Ливитт не среагировал — не заметил. И тут Холл вспомнил, что микробиолог и раньше боялся мигающего света, отворачивался от пульсирующих ламп и отшучивался, когда его расспрашивали об этом.
— Вот чертов сын, — сказал Холл. — И надо же, чтобы это началось именно сейчас…
— Да что с ним? — спросила лаборантка.
Из уголка рта у Ливитта вытекла струйка слюны. Холл быстро подошел к нему сзади и обратился к лаборантке:
— Встаньте прямо перед ним и прикройте ему глаза рукой. Не позволяйте ему смотреть на лампу…
— Почему?
— Потому что она мигает три раза в секунду.
— Вы хотите сказать…
— Что вот-вот начнется припадок.
И тут как раз припадок и начался.
Колени Ливитта мгновенно подогнулись, и он рухнул на пол. Упал он на спину, и по телу его прокатилась волна крупной дрожи. Сначала задрожали кисти рук и ступни, потом тряска охватила руки до плеч и ноги и, наконец, все тело. Судорожно стиснув зубы, он издал прерывистый стон. Голова заколотилась по полу.
Холл подсунул ему под затылок ногу: уж лучше пусть колотится о ногу, чем о твердый пол.
— И не пытайтесь открыть ему рот, — сказал Холл. — Все равно не сможете — судорога…
На брюках у Ливитта появилось и стало разливаться желтое пятно.
— Сейчас может начаться общий спазм, — продолжал Холл. — Бегите в аптеку — сто миллиграммов люминала. Быстро, как только можете. И шприц. Потом, если надо, переведем его на дилантин…
Ливитт всхлипывал сквозь судорожно сжатые зубы, по-звериному завывая. Скованное судорогой тело его стучало о пол, словно бревно.
Но тут подоспела лаборантка со шприцем. Холл подождал, когда судороги стихнут, и сделал укол.
— Останьтесь с ним, — обратился он к девушке. — Если приступ повторится, сделайте то же, что я, — подложите ногу ему под голову. Думаю, что все обойдется. Только не трогайте его с места…
И Холл бегом бросился в секционную.
* * *
Он подергал ручку — и только через несколько секунд сообразил, что лаборатория отсечена и герметически изолирована: значит, туда прорвалась инфекция. Холл прошел в комнату Главного контроля. Там сидел Стоун, а с экрана внутреннего телевидения на него смотрел насмерть перепуганный Бертон.
Вид у Бертона был страшный, лицо бледное, дыхание отрывистое, речь несвязная. В общем выглядел он как приговоренный к смерти, да, собственно, так оно и было.
— Ну, не волнуйтесь, старина, не волнуйтесь, — пытался успокоить его Стоун. — Все будет хорошо. Главное — не волнуйтесь…
— Мне страшно, — шептал Бертон. — Господи, как мне страшно…
— Успокойтесь, старина, — увещевал Стоун. — Мы же знаем, что «Андромеде» не нравится кислород. Вот мы и накачиваем сейчас в вашу лабораторию чистый кислород. Это поможет вам продержаться… — Он повернулся к Холлу. — Почему так долго? Где Ливитт?
— У него припадок.
— Что?
— Ваши лампочки мигают три раза в секунду, и у него случился припадок.
— Что-о?
— Эпилепсия. Сначала легкий припадок, а потом очень тяжелый — с тоническими судорогами, недержанием мочи и всем прочим. Я ввел ему люминал — и сразу же сюда…
— У Ливитта — эпилепсия?!
— Выходит, что да.
— Должно быть, он и сам не знал, — сказал Стоун. — Не понимал, наверно…
И тут Стоун вспомнил про запрос на повторную энцефалограмму.
— О нет, — сказал Холл, — отлично знал. Сознательно избегал глядеть на мигающий свет, знал, что это может вызвать припадок. Я уверен, что знал. Уверен, что случались приступы, когда он вдруг терял представление, что с ним происходило, когда какие-то минуты начисто выпадали из жизни и он не мог ничего вспомнить…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
