Речь продолжалась почти час. Толпа упивалась его словами. Адамант говорил о темной стороне жизни Хейвена, об эксплуатации рабочих и бандитизме, о магазинах, принадлежащих компаниям и обдирающих бедняков как липку, о наемных громилах, которые расправлялись с теми, кто осмеливался протестовать. Адамант говорил о некачественной пище и гнилой воде, о домах с дырами в потолке и крысами в подвалах — и толпа была потрясена, как будто никогда не слышала о таких вещах. Адамант заставил их взглянуть на мир по-новому, увидеть и понять, насколько он на самом деле отвратителен.
Он рассказывал о могущественных и высокопоставленных бонзах, которые ни в грош не ставили бедняков, поскольку те были рождены на самом дне, следовательно, по их мнению, ничем не отличались от животных, и с ними можно не церемониться. О титулованных особах, которые объедаются изысканными блюдами в роскошных банкетных залах, пока дети бедняков умирают на улицах от голода и истощения… Он говорил, и толпа, заполнившая помещение, задыхалась от ненависти.
Затем Адамант заявил, что со всеми этими пороками необходимо покончить.
Он рассказал о партии Реформ и ее программе ликвидации темных сторон жизни Хейвена, но не насилием и революцией, а путем медленных постепенных перемен. Люди должны трудиться сообща — вне зависимости от их происхождения, богатства или положения. Едва ли выполнить программу будет легко. В Хейвене есть силы, которые скорее умрут, чем допустят изменение политической системы. Бой за реформы будет долгим и трудным, но в конце концов реформаторы победят, потому что, объединившись, люди становятся гораздо сильнее, чем привилегированные ничтожества, которые пытаются удержать их в узде. Адамант гордо улыбнулся стоящим перед ним мужчинам и женщинам.
— Пусть противники зовут нас хулиганами и анархистами, — произнес он ровным голосом. — Мы докажем людям Хейвена, что это не правда. Мы — те, кто сыт по горло действительностью и кто требует справедливости. Чего бы это ни стоило. Всех нас не убьют.
Адамант закончил речь, и на мгновение наступила тишина. Когда же толпа взревела, стало ясно, что оратор превратил кучку людей, еще недавно очень разных, не имевших ничего общего, в армию, единую армию, и они знали это. Все, что им теперь нужно, — враг, с которым следовало сражаться, и очень скоро они найдут этого врага на улицах. Хок встревоженно наблюдал за толпой в зеркале. Возбуждать подобным образом людской гнев опасно для всех. Если Хардкастл пробудит аналогичные эмоции в своих последователях, то улицы превратятся в арену борьбы сторонников двух партий. Адамант снова поднял руки — и толпа замолкла. Он сделал короткую паузу, как будто не мог найти нужные слова, а затем медленно и спокойно начал объяснять, как надлежит поступать с врагом.
— Насилие — путь Хардкастла, а не наш. Пусть избиратели увидят, кто первым прибегнет к насилию, и тогда поймут, кто говорит правду, а кто ее скрывает.
Адамант обвел взглядом толпу и продолжил:
— В ближайшие часы некоторые из вас неизбежно будут ранены, а может быть, и погибнут. Но что бы ни случилось, вы должны только защищаться — в той мере, в какой необходимо. Ненависть и жажда мести легко могут заманить вас в ловушку, но это путь врага, а не наш путь. Реформаторы борются за перемены, а не за разрушения.
Он снова помолчал, чтобы аудитория переварила его слова, а затем внезапно повысил голос и пожелал всем удачи, наполняя сердца слушателей надеждой и решимостью, поклонился и под одобрительный гул толпы неспешно отступил в полумрак лестничной площадки вместе с Даниель и Медлеем. Ему хлопали до изнеможения, а потом, когда собравшиеся начали медленно покидать зал, смеясь и возбужденно болтая в предвкушении бурного дня, Адамант устало опустился в кресло, и из его груди вырвался долгий вздох облегчения.
— Думаю, все в порядке, — произнес он наконец, протянув руку жене, и Даниель крепко сжала ее обеими ладонями.
— Конечно, — подтвердил Медлей. — Ведь мы очень долго репетировали.
— Не обращай на него внимания, — сказала Даниель мужу, окатив Медлея ледяным взглядом. — Ты был великолепен, дорогой! Слышишь, Джеймс, тебе все еще хлопают!
— Тяжела жизнь политика, — мрачно заметил Адамант. — Все это низкопоклонство… Как я смогу не поддаться ему?
Медлей фыркнул.
— Подожди, пока не выйдем на улицу, Джеймс. Только тогда начнется настоящая работа. Там все будет совсем по-другому.
Через полчаса все участники митинга разошлись. Адамант и его спутники вернулись в кабинет, где их уже ждали посетители.
Гаррет Уолпол и Люсьен Сайке были крупными бизнесменами. Хок и Фишер слышали о них. Оба происходили из почтенных семей, чья родословная по древности не уступала Хейвену, и если бы их деньги не были нажиты торговыми операциями, они стали бы виднейшими представителями элиты. Но сейчас отношение к ним высшего общества, мягко говоря, оставляло желать лучшего. Даже купцы приходили к ним через черный ход, вне зависимости от размеров своего состояния. Именно эта ситуация и стала одной из причин визита Уолпола и Сайкса, в чем, конечно, они никогда бы не признались.
Обменявшись вежливыми рукопожатиями с Адамантом, посетители перешли в решительную атаку.
— Ваш консультант может остаться, — резко произнес Сайке, — но остальным придется выйти. У нас конфиденциальное дело.
Хок улыбнулся и покачал головой.
— Мы — телохранители и останемся с сэром Адамантом.
Уолпол удивленно взглянул на Хока и Фишер и рявкнул:
— Джеймс, отошли своих гончих псов! Пусть твоя жена отведет их на кухню и напоит чаем или чем-нибудь еще, пока мы будем заниматься делами.
— Не беспокойтесь, — сказала Фишер. — Мы не хотим чая, и мы останемся.
— Вы сделаете то, что вам приказано, черт побери! — заорал Сайке. — Убирайтесь и не возвращайтесь, пока вас не позовут. Адамант, прикажи им!
Хок только улыбнулся. Сайке внезапно побледнел, у него перехватило дыхание. Хотя Хок не пошевелил ни одним мускулом, в его облике что-то изменилось.
Покрытое шрамами лицо оставалось холодным и бесстрастным, но во взгляде таилась смертельная угроза, и Сайке не мог не заметить, что рука Хока лежит на рукоятке топора. Комната внезапно показалась ему очень маленькой — даже повернуться негде.
— Мы — телохранители, — мягко повторил Хок. — Мы останемся.
— Джентльмены, пожалуйста! — поспешно произнес Адамант. — Вам совершенно незачем ссориться. Мы все здесь друзья.
— Конечно, — ответил Хок безупречно вежливым тоном, но холодный взгляд его единственного глаза по-прежнему был угрожающим.
