— отмахнулся Татарский. – Всё гораздо проще, в ком-то образ Бога проявлен больше, а в ком-то меньше.
— Очень интересно, но ничего не понятно, — засмеялась Татьяна Доронина.
— Не знаю, как насчёт Бога, — сказал я, вновь увидев перед глазами компьютерные помехи, — но мне иногда кажется, что наш мир — это иллюзорная игра. А в каждой игре есть такая функция, как автосохранение. К примеру, серьёзные шахматисты всегда записывают свои ходы.
— Ну, и к чему ты клонишь? — опять почему-то занервничал Алексей Герман.
— А к тому, Алексей Юрьевич, — с нажимом проговорил я, — что если мы живём в симуляции, то Бог в любой момент может всю игру отмотать назад и её переиграть. Как режиссёр, которому не понравился сыгранный дубль, берёт и переснимает его.
— А как же мы? — неожиданно спросила Елена Добронравова, — мы разве ничего не заметим?
— Кто-то ничего не почувствует, а кто-то испытает дежавю, — буркнул я. — Вот у меня сейчас именно такое ощущение, что всё это уже было. Вы впятером курили, я стоял напротив вас, чтобы не дышать сигаретным дымом, мы говорили про Бога, и сейчас что-то нехорошее должно произойти.
— Закусывать надо больше, а пить надо меньше, — хмыкнул Женя Татарский.
— Вы будете смеяться, но у меня тоже есть такой ощущение, похожее на дежавю, — призналась Гурченко. — И я предлагаю побыстрее отсюда пойти.
— Опачки! — гаркнул чей-то мерзкий голосок, и раздалось дикое ржанье. — Вы смотрите, пацаны, какие у нас тута люди отдыхают? На нашей скамейке, между прочим.
Я резко обернулся и увидел компанию из пяти человек. Уж не знаю, по какому образу и подобию создавал их Бог, но настругал он этих хулиганов из одного материала, замешенного на наглости, тупости и мерзости. Вихляющие походки, сутулые спины, широкие штаны и кепочки натянутые на глаза, и в дополнение ко всему непременная борзая распальцовка.
— Бааа, да это Гурченко? — присвистнул другой паренёк и пропел, — пять минут, пять минут.
— Мальчики, мы вас не трогаем, идите своей дорогой, — испугано пробубнила Людмила Марковна.
— Да не проблема, но за нашу скамеечку придётся заплатить, — сказал лидер этой кодлы. — И кстати, к девушкам у нас претензий нет. Я правильно сказал, пацаны?
— Точняк! Пусть мужички платят за нашу скамеечку, по трёшке с носа, ха-ха, — добавил «певец» и тут же загорланил воровскую песню, — а на черной скамье, на скамье подсудимых, сидит дочка красотка и молоденький вор.
Я краем глаза заметил, что наши актрисы не на шутку перепугались, а Лёша Герман и Женя Татарский, тяжело вздохнув, полезли в карманы за деньгами. По сути, решение откупиться — было верным, у этих «божьих созданий» наверняка имелись и заточки, и ножи. Но вдруг внутренний голос мне шепнул: «Бей первым, если хочешь жить». К этому моменту я практически уже протрезвел, поэтому папку с бумагами бросил на асфальт вполне осознано. И как только хулиганы опустили глаза вниз, я выдал такую мощную и стремительную комбинацию, которую начал левым прямым, а продолжил правым, что сегодня наверняка бы сдал на КМС.
Четыре резких и хлёстких удара — двое лежат, двое держаться за лицо, из которого капает кровь. К сожалению, моя левая более слабая рука чуть-чуть подвела. Но и без того молниеносный выпад произвёл на противника ошеломляющее впечатление. Плюс на помощь вовремя пришли наши замечательные актрисы, которые так звонко и громко заорали: «Милиция! Помогите!», что пятый хулиган бросился бежать.
Только вожак кодлы, которого я первым зацепил слабой левой рукой, успел вытащить заточку и ткнул ей меня в живот. Как я ушёл с линии атаки, как выполнил правый апперкот, сам не разобрал, настолько всё быстро произошло. Хулиган хряпнулся на попу и удивлённо захлопал глазами, так как его заточка застряла во внутреннем кармане моего расстёгнутого пиджака. И лишь тогда он бросился бежать, тем более остальные его подельники уже мелькали пятками вдоль аллеи Александровского парка.
— Лихо, — потрясённо пролепетал Женя Татарский.
— Во-во, не буди лихо пока оно тихо, — буркнул я и, вытащив воровскую заточку, спрятал её ручкой вниз в пробитый внутренний карман. — Товарищи, ко всем одна большая просьба, никому на киностудии об этом инциденте не рассказывать. И так уже про меня сочиняют чёрт-те что.
— А я теперь думаю, что про карты — это была правда, — высказалась Татьяна Доронина. — Вы же сами всё видели, девочки.
— Не знаю, не знаю, — помотала головой Елена Добронравова, — возможно про карты — это была сплетня.
— Хватит спорить о пустяках, поехали в ресторан, — проворчала Людмила Гурченко, — пока сюда ещё кто-нибудь не нагрянул.
* * *
Домой, в родную коммуналку, я вернулся примерно к девяти часам вечера. У меня после конфликта с хулиганами вообще не было никакого настроения, чтобы ехать в «Парус». Единственный пиджак порван, к старым пятнышкам крови на нём, добавились новые пятна той же самой красной субстанции. Левый кулак опух из-за того, что в пылу драки произошёл самый обычный ушиб костяшек. Поэтому до ресторана, который располагался на Невском проспекте в гостинице «Европейская» я проехался скорее в качестве охраны.
А там, выпив кофе и посмотрев, как мои коллеги заливают стресс коньяком, я быстро откланялся, сославшись на то, что надо работать над сценарием. Правда, ещё полчаса меня уговаривали остаться, особенно настаивал актриса Елена Добронравова. Но когда я выложил последний козырь, что меня дома ждёт невеста, Елена Борисовна отступилась и произнесла слова Фаины Раневской: «Хороших мужиков разбирают ещё щенками». Я же заметил, что не из каждого хорошего щенка вырастает хорошая собака, и потом мужчины — это тоже люди, а не бессловесные друзья человека.
Хотя надо признать, что про невесту я соврал. Во-первых, подобного разговора между мной и Нонной пока ещё не состоялось. А во-вторых, Нонна Николаевна сегодня работала допоздна и должна была со съёмки поехать в гостиницу, чтобы как следует выспаться и отдохнуть. Однако когда я переступил порог коммуналки, дверь в мою комнатушку была
