Она хватает телефон и звонит. ― Суреш, что происходит?
Прежде чем она успевает ответить, раздается звук еще одного взрыва. Эдит колеблется. Она смотрит на меня, потом в окно, а потом принимает решение.
― Оставайся здесь, ― приказывает она. ― Продолжай работать. Никаких глупостей. За тобой следит камера.
Как только Эдит скрывается из виду, я начинаю снимать картины со стены. Через минуту Антонио присоединяется ко мне в бальном зале, катя за собой тележку. На нем кепка, скрывающая лицо.
Я бросаю на него удивленный взгляд.
― Ты ведь знаешь, что у Валентины камеры под контролем, не так ли?
― Старые привычки умирают с трудом. Вот, давай повесим их.
Это фальшивки, которые мы повесим вместо оригиналов.
― Ты так и не сказал мне, кто делает эти копии.
Он ухмыляется.
― Нет, не сказал, и это сводит тебя с ума, не так ли? ― Он вешает на стену подделку Джузеппе Аванци. ― Мой старый контакт, к сожалению, больше не доступен. На этот раз я воспользовался принтером.
― Принтером? ― Я смотрю на него через плечо. ― Серьезно?
― С помощью технологий можно делать удивительные вещи, особенно если картины должны пройти лишь беглый осмотр.
― А Эдит Фрост ничего не знает об искусстве. Умно. ― Я вешаю Веронезе и перехожу к следующей картине. ― Никогда о таком не слышала.
― О печати картин на принтере, ты имеешь в виду? Я увидел это в телешоу.
Не проходит и пяти минут, как мы заканчиваем менять картины местами, и Антонио грузит оригиналы в свою тележку.
― Ты все еще не сказал мне, что собираешься с ними делать, ― замечаю я.
Он смеется.
― Это сюрприз, маленькая воришка. Но поверь мне, тебе это очень понравится.
Я хочу уйти, как только заканчиваю, но Эдит сообщает мне, что я должна остаться до воскресенья, чтобы демонтировать инсталляцию.
― Но это же все выходные, ― протестую я.
― Это обсуждалось с мистером Флетчером. Разве он не поставил вас в известность об этом?
Она смотрит подозрительно, и последнее, что мне нужно, это чтобы она связалась с Флетчером.
― Без сомнения, это вылетело у него из головы. Учитывая обстоятельства, разве можно его винить?
Николас появляется как раз в тот момент, когда я это говорю.
― Что происходит? — спрашивает он.
― Мисс Д’Эспозито не знала, что останется на выходные.
Николас поднимает бровь.
― Без сомнения, Флетчер был слишком занят, чтобы сообщить вам об этом, ― говорит он. Спасибо, Николас. ― Вы остановились в деревенском пансионе, да? Я распоряжусь, чтобы кто-нибудь забрал ваши вещи. И конечно, вы приглашены на вечеринку сегодня вечером.
Черт побери. В какой-то момент Кинкейд обнаружит кражу, и я предпочла бы оказаться в самолете в Лондон до того, как это произойдет. Но, похоже, этого не будет.
― Спасибо, ― говорю я покорно. ― Это очень любезно с вашей стороны.
На вечеринку приглашены восемьдесят самых близких и дорогих друзей Артура Кинкейда. Я сижу в углу в своем темно-синем платье, потягивая бокал содовой, и наблюдаю, как миллиардер приветствует своих богатых и состоятельных коллег.
Затем в комнату входит Антонио.
Даже в этом собрании элиты он выделяется. Черно-красная клетчатая кепка исчезла. Его угольный костюм безупречен, подчеркивая широкие плечи и узкую талию. Я смотрю на него, теребя золотое кольцо на пальце, и меня охватывает собственническое чувство. Мой, думаю я. Мой муж.
Артур Кинкейд сияет от удовольствия.
― Мистер Моретти, я так рад, что вы смогли присутствовать.
― Я бы ни за что не пропустил это событие, ― отвечает Антонио. ― И, пожалуйста, зовите меня Антонио.
Вечеринка начинается. Официанты в белых рубашках перемещаются среди толпы, держа в руках подносы с шампанским и закусками. Гости переходят от картины к картине, восхищаясь представленной коллекцией. Женщина в тоге играет на золотой арфе на возвышении в центре бального зала, а жонглеры и фокусники перемещаются среди гостей, показывая фокусы и иллюзии, которые завораживают всех.
Честно говоря, это немного чересчур. Но, по крайней мере, еда вкусная. Я отхожу в сторону, мое внимание разделено между Антонио и Кинкейдом. В любую минуту…
Кто-то стучит вилкой о бокал. В бальном зале воцаряется тишина, и на подиум выходит ведущий, настраивая микрофон и прочищая горло.
― Дамы и господа, уважаемые гости, я рад приветствовать вас всех на этом особенном событии — праздновании восьмидесятилетия единственного и неповторимого Артура Кинкейда.
Гости аплодируют. Артур улыбается и кивает.
― Мистер Кинкейд, конечно, не нуждается в представлении, ― продолжает ведущий. ― Основатель и генеральный директор компании Kincaid Enterprises, он титан индустрии, филантроп и настоящий джентльмен. Он всю свою жизнь создавал возможности для других, наследие, о котором будут помнить последующие поколения.
Создавал возможности для других. Наследие, о котором будут помнить многие поколения. Кажется, меня сейчас стошнит.
Глаза Антонио встречаются с моими, и его губы подрагивают. Очевидно, я не так хорошо умею скрывать свои эмоции, как мне кажется.
Аплодисменты стихают, и ведущий поворачивается к миллиардеру.
― Артур, для нас большая честь быть сегодня здесь. От имени всех присутствующих я хотел бы поздравить тебя с днем рождения.
― Спасибо, Пол. ― Артур Кинкейд выходит в центр зала и оглядывается по сторонам. ― Спасибо, спасибо всем вам, ― говорит он. ― Я не могу выразить, как много это значит для меня — видеть столько дорогих друзей и коллег, собравшихся вместе для празднования. Оглядываясь на свою жизнь, я преисполнен благодарности…
Женщина вскрикивает.
Потому что итальянское искусство на стенах ― подделка? Краска на всех тридцати семи холстах исчезает, а вместо нее появляется скрытое послание.
АРТУР КИНКЕЙД ― НАЦИСТСКИЙ МАРОДЕР.
По залу проносятся возгласы, среди гостей раздается шокированный шепот. Артур Кинкейд выглядит потрясенным, а затем краснеет.
