Проскочит или не проскочит? У поворота я, разумеется, его бы не упустил, но как быть с Лаурой? И вообще, кто-нибудь может представить себе королеву, бегущую за автобусом?
Но нет! Ближний к нам оранжевый прямоугольник фары ожил, показывая, что встреча неизбежна. Первая шеренга предприняла героические усилия, дабы оттеснить толпу еще на несколько сантиметров. Мы не сдавались и сопротивлялись не менее упорно. У водителя, однако, не было желания заканчивать оставшиеся до пенсии дни в тюрьме, похоронив под колесами «Икаруса» пару-тройку студентов.
Он тормознул, не сворачивая к остановке. Движение надежно перекрылось, красные «Жигули» недовольно гудели, зато, возможно, на этот раз была спасена жизнь какого-нибудь будущего президента России.
Ни на йоту не отступая от своих правил, я рванулся к ближайшей двери, сократив на полметра расстояние до нее. Затем я боком протиснулся мимо еще двух конкурентов, блаженно хлопающих ушами. С шипением и лязгом отворились двери, и первые счастливчики уже запрыгивали в салон.
— Ребята, пустите! Дайте же выйти! — отчаянно взывал к учащейся молодежи бородач культурного вида. Где там! Развернувшаяся картина напоминала не менее чем прорыв плотины, когда мощный поток летит вперед, сметая любые преграды с пути. Крики бородача донеслись снова, но уже из глубины салона. Затем он замолк. Коротко посочувствовав бородачу, я произвел решительную перестановку сил. Мой мощный рывок вытащил Лауру вперед и пристроил ее за спину какому-то здоровяку. Он, словно ледокол, неуклонно продвигался вперед, отшвыривая более юрких и нахальных во все стороны. Как караван кораблей мы следовали за ним, пресекая попытки посторонних людей втиснуться между нами. Добравшись до двери, я приподнял ошеломленную королеву за талию и поставил ее на первую ступеньку.
Затем мне достался могучий удар в спину, чуть не сбивший меня с ног. Я с трудом повернул голову назад, а ноги уже автоматически шагнули на подножку.
Там, на крыше автобусного павильона, кто-то, донельзя довольный, стрекотал кинокамерой, предвкушая в будушем вполне заслуженный главный приз на Парижском фестивале документальных фильмов.
Ну все! Я судорожно перевел дух, знаменуя окончание первого этапа. По крайней мере, автобус без нас не уедет. Теперь следовало проявить максимум быстроты и сообразительности. Глаза еще только успевают наметить свободное сиденье, а ноги уже делают прыжок к цели. Руки тем временем метко бросают сумку или пакет, чтобы сбить конкурентов с толку и выиграть доли секунды, за которые тело успевало добраться и приземлиться на застолбленное место.
Но на этот раз у меня не было сумки, зато мои движения сковывала хватка Лауры.
Разумеется, все не занятые пока места можно уже считать потерянными. Наиболее спокойная территория в гармошке была заставлена двумя запасками. Однако, просверлив взглядом весь салон, я успел втолкнуть королеву на отличную площадку, образованную углом окна и перегородки, отделяющей гармошку от первой половины салона, а также одиночным сиденьем, на которое секундой раньше плюхнулся взъерошенный второкурсник. Последним движением я сдвинул форточку, не дав Лауре скончаться от недостатка кислорода. После меня поволокло по течению и притиснуло к другому борту. В бок сразу же впился угол спинки, а по правой ноге уже прошлись не два и не три раза.
Где-то далеко-далеко начали захлопываться двери. Еще предпринимались последние попытки ввинтиться в монолитную массу студентов, уцепиться за поручень, втиснуть вслед за ногами и голову, оставить дверь за спиной и блаженно навалиться на нее. Кое-кому они даже удавались. Но вот автобус пришел в движение, отделив счастливчиков от тех, кому предстояло участвовать в следующих штурмах, чтобы пополнить плотность прохожих центральных улиц, выбравшись из очередного сорок первого.
Салон укомплектовался полностью — на двести с лишним процентов. По его черному стершемуся резиновому полу не удалось бы пробраться даже мышке. Люди стояли так плотно, что я не мог развернуть голову. Слева мое ухо было вжато в грудь некоего потенциального баскетболиста, а справа болтался пакет с красной «Нивой», то и дело норовивший царапнуть меня своим острым ребром. Так я и остался стоять, упершись взглядом в правый угол кабины. В переднем окне вырисовывалась грандиозная панорама. На голубом небе объявилась лавина далеких кучевых облаков, перед которыми померкли высоченные сосны с обеих сторон дороги. Казалось, автобус стремится не завершить петлю у стен машиностроительного факультета, а отправиться в неведомое путешествие к таинственной серо-желтой горе, чья вершина вырисовывалась над горизонтом по нашему маршруту. Но водитель не питал страсти к путешествиям, а лишь выполнял свою работу. Поэтому он повернул влево, оставив еще никем не открытый горный массив за пределами досягаемости моего взора.
Немного сбавив скорость, автобус проследовал мимо собравшейся толпы, правда, менее многочисленной, чем у столовой. В правом окне проплыли унылые лица, как у зверей в зоопарке. И здесь нашлись свои герои, пытавшиеся оглушительными пинками приоткрыть двери на ходу. Но прислонившиеся к дверям студенты отчаянно обороняли свои посты. Дверь — это не только вход или выход, но и надежная точка опоры. Согласитесь, гораздо удобнее лежать спиной на двери, чем находиться в подвешенном состоянии и выслушивать ругань от всех, кому ты то и дело опускаешься на ноги.
Также не останавливаясь, автобус поднялся в горку и проехал мимо общаг.
Несколько парней, еще не разуверившихся в светлом будущем, рванули за удаляющимся студентовозом, но, как и обычно, светлое будущее осталось недосягаемым. Медленно тянулись минуты. За нашими спинами осталась Блочная. У Соснового бора автобус впервые остановился. Толпа нехотя отклеилась от дверей и выпустила четверку, поспешившую на свою остановку. Впрочем, для меня ничего к лучшему не поменялось.
Сотни глоток и носов засасывали последние крупицы свежего воздуха. Кривая на графике температуры внутри салона неуклонно взмывала вверх. Меня окружали раскрасневшиеся от нестерпимой жары лица. Струйки пота катились по моему телу.
Открытые люки в потолке погоды не делали. Скосив глаза вниз, я обнаружил еще одну причину своих мучений. Какой-то добрый человек вырвал кусок обивки и старательно очистил от мягкой прокладки трубку каркаса. Край этой трубки теперь мстительно сверлил мне бок, а я не мог сдвинуться ни на сантиметр, кусая губы от боли на ухабах. Впереди еще только показывался далекий город, следовательно, моя адская пытка могла продолжаться еще минут десять (а то и все двадцать). Я искренне порадовался за Лауру, расположившуюся у форточки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
