В детстве и юности они с Кларком пользовались вместе многими вещами, иногда по собственному желанию, иногда по указанию родителей. Они обменивались свитерами, лосьоном для бритья и скейтбордами. Но никогда не обменивались женщинами. Даже благосклонными к ним девочками в школе. Даже шлюхами.
Это молчаливое соглашение родилось давно, возможно, потому, что любовь была единственной ареной, где они не хотели выступать соперниками. Как братья, они становились постоянными объектами сравнения и не хотели сталкиваться с этим хотя бы в сексуальной сфере. Кей никогда не хотел девушку, когда-либо встречавшуюся с Кларком, и, хотя он не мог навязывать брату свои представления, он был уверен, что Кларк ведет себя таким же образом. Вот почему страсть к Лауре Маллори казалась Кею необъяснимой и бесила его. Это — нарушение одной из его собственных заповедей.
Кей знал, что ему лучше побороть этот зуд, потому что все равно не удастся почесаться. Греховно желать женщину, если она запачкала имя брата и разрушила его будущее. Однако греховность поступка никогда не была для него препятствием к его осуществлению. Но он всегда умел вовремя остановиться, если осознавал глупость своего поведения.
Вот в чем заключалась причина его злости. Он, как идиот, распустил слюни, когда Лаура ему плела слезливую историю. А он еще варил ей кофе! Он пошел дальше, он ее обнял. И поцеловал.
— Недоумок. — Кей ударил кулаком по рулю.
Она, наверное, все еще смеется над ним. Как ловко ей удалось разжечь огонь, который вряд ли, он это знал, потушит десяток других женщин. Женщина, позволяющая таким образом целовать себя, наверняка знает, до какого состояния она тебя доводит. Недаром Лаура тут же заговорила о поездке в Центральную Америку. Она думала, что после такого разогрева он согласится везти ее на Марс, не то что в какую-то Центральную Америку.
«Нет уж, дудки», — подумал Кей с усмешкой. Он распалялся от многих женщин, но даже в пароксизме страсти не лишался рассудка полностью.
С другой стороны, если хорошенько подумать, то она не выглядела такой уж довольной, когда он уходил. Наоборот, Лаура казалась растерянной и униженной, как и он сам теперь. Надо также признать, что рассказ о гибели ее дочери очень печальный. Кей не мог ей доверять, но, когда речь шла о смерти Эшли, кто мог заподозрить мать в неискренности чувств? Смерть девочки потрясла ее, и Лаура до сих пор не оправилась.
«Когда я кормила ее грудью, то набиралась какой-то особой энергии».
«И улыбка — как солнышко!»
Лаура обожала девочку и со смертью ее так и не примирилась. Она призналась, что была очень несчастлива в Монтесангре. Только рождение дочери скрасило ее жизнь там. Для нее Эшли стала даром небес, знаком прощения свыше. Всю свою любовь и нежность после потери Кларка она перенесла на Эшли.
Внезапно Кей снял ногу с педали акселератора. «Линкольн» начал замедлять ход. Невидящим взглядом он смотрел в темноту, туда, где на востоке зарождалась заря. Но он ничего не замечал. Он даже не заметил, что «Линкольн» выехал на середину шоссе, где и остановился.
Слова Лауры звучали у него в голове.
«Белокурая и голубоглазая».
«Как солнышко».
Кей знал только одного человека, которого описывали в подобных тонах и награждали подобными радостными солнечными эпитетами. Кларк Такетт Третий.
— Вот сукин сын! — прошептал Кей, и его руки соскользнули с руля на колени.
Любимая малютка Лауры Маллори определенно была дочерью его брата.
15
Олли Хоскинс обметал пыль метелкой из перьев с консервных банок со свининой, чили, кукурузой и тунцом в ряду номер шесть. Как управляющий супермаркета «Экономный покупатель», он мог поручить эту операцию кому-нибудь из своих подчиненных, но Олли любил заниматься такими вещами. Наклейка ценников, пополнение запасов на полках, развеска продуктов — работа ясная, состоящая из несложных операций. Бездумный труд, во время которого можно размышлять о чем-нибудь постороннем.
Он прослужил в военно-морском флоте Соединенных Штатов пятнадцать лет. Олли не скучал по долгим месяцам, которые когда-то проводил в плавании, но с сожалением вспоминал свою матросскую свободу, когда на нем не лежало никакой ответственности. Хоскинс никогда не мечтал стать офицером и умел куда лучше исполнять приказы, чем их отдавать.
Как-то весной, когда он был отпущен на берег в Галвестоне, он познакомился на пляже с молодой девушкой, влюбился и через месяц уже был женат. Когда пришло время возобновлять контракт, она уговорила его не делать этого и переехала с ним в ее родной город Иден-Пасс, поближе к матери.
«Наверное, мы жили бы лучше, останься я во флоте», — думал Олли, двигаясь теперь по ряду номер пять с полками, аккуратно уставленными мукой, сахаром, пряностями и различными жирами. Семья жены так и не приняла его по-настоящему в свое лоно. Для них Олли происходил «откуда-то с Севера», и только благодаря англосаксонским корням его кое-как терпели.
По прошествии двадцати лет он по-прежнему сторонился родственников жены, впрочем, так же, как и они его. Давным-давно отцвела любовь, и теперь практически лишь одно связывало Олли с женой: их сын Таннер.
Каждый из них по-своему проявлял родительские чувства. Мать часто ставила Таннера в неловкое положение навязчивой демонстрацией нежности. Она больше не беременела после рождения Таннера — ответственность за что целиком и полностью возлагала на Олли — и поэтому пеклась о сыне, как медведица о своем единственном медвежонке. Особенно ей льстило, что Таннер «встречается» с Хэвер Уинстон. Хэвер — самая популярная девушка в старших классах, и это возвышало миссис Хоскинс в глазах друзей.
Олли ничего не имел против Хэвер. Девушка хорошенькая, как куколка, доброжелательная, энергичная. Он только надеялся, что Таннер не испортит дело необдуманным поступком. Олли не хотел бы, чтобы сын омрачил начало жизненного пути, поддавшись зову здоровой плоти.
Часто, глядя на Таннера, Олли восхищался игрой природы. Из его семени в лоне жены с ее ничуть не выдающейся наследственностью возникло генетическое чудо, превратившееся в умного и красивого юношу. Слава богу, что он родился спортсменом. Пожелай он стать музыкантом в духовом оркестре, фармацевтом или специалистом по космосу, родные отвернулись бы от него, как от ненормального. Но Таннер здорово играл в футбол, за что пользовался неограниченным расположением своих неотесанных простоватых кузенов и дядей, которые дружески похлопывали его по спине и толкали кулаком в бок. Они признали его своим и совершенно позабыли, что появлением на свет он обязан Олли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
