будто увидела в Кае нечто такое, чего раньше не замечала. – Тебе плевать на остальных! Плевать на всех людей, что о тебе заботятся! Тебе плевать на меня!
– Герда, это не так, ты ведь знаешь. Мы выросли вместе…
Кай хотел отыскать слова, способные передать, что он чувствовал к Герде. Она была для него сестрой, ныне самым близким человеком на свете. Кай даже не хотел представлять, какой была бы его жизнь, если бы они не познакомились тем летом в садике роз. И все это время, желая завершить картины, он также берег Герду от боли. Иначе последний год превратился бы в кромешный ад.
– Ты сам все решил! А теперь просто ставишь меня в известность. Это из-за ведьмы? Это она собирается тебя убить? Почему ты так спокоен? Как ты можешь?! – Слова Герды звучали как снаряды. Возможно, они ими и были – Кай ощущал каждый их удар на себе.
Но что он мог сделать? Возможно, лишь извиниться. Хотя просить прощения за собственную скорую смерть казалось слишком драматично.
Три полотна стояли у стен, прикрытые тканью. Герда бросила на них взгляд.
– Почему ты так зациклился на этих картинах?! Только если бы… Только если бы ты никогда не взял в руки кисть! – Она все же договорила это. Сказала то, что всегда вертелось у нее на уме. – Было бы гораздо лучше.
– Герда… – Кай едва вновь не начал оправдываться, пытаясь сгладить ссору, как делал это все прошедшие годы. Но внутри словно что-то перевернулось, и он понял, что должен это прекратить. Голос его похолодел. – Я больше ничего не скажу. Ты не права сейчас. Думаю, ты это и сама понимаешь.
Возможно, ему стоило поступить иначе, но терпеливо молчать Кай больше не мог. Герда попятилась, глядя на него так, словно он предал ее. Мгновение, и она бросилась к выходу, исчезнув в проходе. Кай попытался ее остановить, но тело толком не слушалось, он лишь вновь расплескал воду из таза, прежде чем рухнуть обратно в кресло.
Голова гудела. В ней словно звучали церковные колокола, и эти чертовы колокола сводили его с ума. Он сам не понял, когда заснул. Сознание уплыло, и он провалился во тьму.
Герда
В глубине души она знала, что так и будет. Кай потеряет себя и будет достаточно глуп, чтобы пойти навстречу гибели. Герда понимала, что он умрет. И знала, кто отнимет его жизнь.
Ее безумно злило его спокойствие. Да, он устал, но все же…
Вернувшись домой и поднявшись в свою спальню, она сделала то единственное, на что была способна. Руки тряслись, сердце билось, как безумное. Но она вновь открыла ящик комода, уже в третий раз доставая волшебный гребень. Раскрыв платок, Герда увидела маленькую трещину, рассекающую основание, – дар Матери Бузины вновь терял силу.
Это стало ударом под дых. Тело кинуло в жар и тут же в холод. Уже дважды Герда использовала свою кровь. Истратила уже три года своей жизнь, и следующий раз будет стоить ей целых четырех лет. Готова ли она принести в жертву столько времени?
«Первая капля – один год жизни, вторая капля – два, а третья – уже четыре…» – пронеслись эхом в ее голове слова старухи.
«Целых семь лет… Это очень много. Почти вся моя юность», – подумала Герда, и ее сердце дрогнуло.
Руки замерли. Решимость покинула ее, и какое-то оцепенение и принятие завладело душой.
«Я не могу принести эту жертву…»
Подумав об этом, Герда посмотрела в окно. Там ее встретила зимняя ночь, темнеющие силуэты гор и вновь луна, слегка прикрытая облаками, но все равно серебрящая все своим светом. Но кое-что не вписывалось в общую картину – кусок ткани, что исполнял роль занавески, сейчас трепыхался снаружи, окно комнаты напротив было приоткрыто. Порой ветер поднимал отрез материи настолько высоко, что можно было разглядеть происходящее внутри. Герда жадно уставилась в окно, рассматривая фрагментами видимую ей комнату Кая.
Он по-прежнему находился в кресле. Кай уснул, запрокинув голову и вытянув ноги. Иссиня-черные волосы небрежно свесились – они отросли, но Кай, словно в протест, больше не использовал ни одну из подаренных Гердой лент.
Все оставалось без изменений, кроме распахнутого окна. В этот момент край тряпицы зацепился за выступ крыши. И в следующее мгновение, присмотревшись, Герда осознала: что-то не так. Она даже не сразу поняла, что именно, лишь когда вновь обратила внимание на волосы Кая, заметив, что они словно касались чего-то. Чего-то невидимого…
Герда опустила руку, пальцы дотронулись до высохшей деревянной поверхности гребня. По ее коже прошла волна обжигающего тепла, что поднялась по руке, достигла плеча и шеи, опалила ее щеки и сделала что-то с глазами, словно Герда слишком долго не прикрывала веки, отчего глаза высохли и начали слезиться.
Сморгнув влагу, Герда увидела ее. Мерцающий силуэт Снежной Ведьмы. Она стояла позади Кая, обойдя кресло, на котором сидел юноша. Склонившись над ним, будто в желании обнять, она положила руки на его ключицы.
«Что происходит?.. Она околдовывает его!» – решила Герда.
Она сглотнула, все ее естество сгорало в огне. Еще мгновение назад тело Герды тряслось от негодования и страха, ныне оно дрожало от неукротимого гнева.
Пальцы Ведьмы скользнули по руке Кая от плеча до локтя и будто запнулись о наложенную Гердой повязку. Несколько секунд магическое существо не двигалось, напоминая фигурку из белого фарфора. На какой-то жалкий миг Герда пожелала поверить, что происходящее – всего лишь ее сон.
Но тут руки Ведьмы заскользили обратно вверх, коснулись шеи, а после легли на скулы Кая. А в следующую секунду она поцеловала его. Подарила поцелуй так легко, будто делала это десятки раз. Она и обнимала Кая, словно он давно принадлежал ей.
«Так быть не должно…» – пронеслась яростная мысль, и она крепче сжала в ладони гребень. Так сильно, что, опомнившись, испугалась, что сломала его.
А придя в себя окончательно, быстрыми шагами подошла к окну, но перед тем, как уйти, закрыв шторы, успела увидеть в просвете треплемой ветром ткани еще одну сцену, поразившую ее. Нет, Ведьма больше не целовала Кая. И, вероятно, он еще спал, но сейчс его голова была склонена, прижимаясь к ладони Ведьмы, словно он сам потянулся к ней за лаской.
«Будто пес…» – Герда резко задернула шторы, повернулась спиной, прижимаясь к ткани и шумно дыша.
Подняв руку, Герда вновь посмотрела на гребень – иссохнув, дерево посветлело, прожилки листиков и цветов бузины почти утратили мелкие детали.
Она вернулась к комоду. Перед глазами стояла увиденная
