Как только входная дверь захлопнулась, Мари-Анжелин, сообщив, что идет за носовым платком, буквально вылетела – другого слова не подберешь – из зимнего сада, а потом тихонько затворила за собой дверь в свою комнату.
– Ох, как мне это не нравится, – вздохнул Альдо. – По мне, приступ ярости был бы куда целебнее.
– Мне тоже так кажется, – вздохнула и госпожа де Соммьер. – Я не ошибусь, если скажу, что она очень мучается… А мы… Мы ничем не можем ей помочь. Что сказать? Что сделать? За что уцепиться, чтобы ей стало легче? Обычно выручал ее вспыльчивый характер, она заводилась с полоборота… Но теперь! Мрачная, молчаливая, подавленная. И как она выбежала? Надеюсь, ей не придет в голову…
– Нет! Даже не думайте! Она слишком горда, чтобы дойти до такой крайности… И слишком набожна!
– Все это я знаю, но в чем можно быть уверенной, имея дело с такой страстной натурой? Честно говоря, такой страстности я в ней не подозревала.
– Спору нет, натура страстная. И подтверждений этому множество. Но я не знаю другого такого острого ума, как у нее.
– Да, конечно. Но мне все равно за нее очень страшно, и я ничего не могу с собой поделать.
– Выпейте глоток вашего волшебного бальзама! Нет ничего полезнее шампанского! Кстати…
Альдо подхватил одной рукой ведерко с закупоренной бутылкой шампанского, другой – два фужера.
– Пойду, схожу к ней! Заставлю выпить бокал шампанского. Оно развеет ее черные мысли. Недаром говорят, in vino veritas[38].
– Так-то оно так, но если ты ее напоишь, она не сможет утром пойти к мессе.
– Ну так решайте, чего вы все-таки хотите, тетушка Амели! По мне, так к черту…
– Замолчи! – воскликнула маркиза. – Подумай, что ты мог сказать!
Госпожа де Соммьер поспешно приложила ладонь к его губам. Альдо от души рассмеялся.
– Клянусь, я непременно покаюсь! – пообещал тот.
По лестнице он поднялся бегом, через три ступеньки, по коридору тоже чуть ли не бежал и остановился только возле двери План-Крепен. Дверь была, разумеется, закрыта.
– Анжелина, это я, Альдо! Мне нужно с вами поговорить.
– А мне это совсем не нужно. Оставьте меня в покое, пожалуйста!
– Ни за что! Руки у меня заняты, но вы представить себе не можете, что я могу выделывать ногами! Откройте дверь и убедитесь сами!
Желая доказать, что он не тратит слова понапрасну, Альдо приготовился как следует наподдать по двери, но тут она как раз и открылась. Альдо чуть было не влетел в комнату рыбкой, но ухитрился как-то вывернуться, не упал, но на что-то плюхнулся. В комнате царила темнота, лампа не горела, плотные шторы были задернуты.
– Зажгите свет, черт подери!
Когда свет зажегся, Альдо с удовлетворением убедился, что сидит на кровати, ничего не сломав и не разбив. А жаль! Просвещенные умы говорят, что бить стекло – это к счастью! Правда, неизвестно, как насчет хрусталя.
– Господи! Как же я перепугался! – пожаловался он. – Держите-ка! Освободите меня от этих причиндалов! – Альдо протянул ведерко План-Крепен, которая стояла перед ним, скрестив на груди руки. В большой черной шали она была похожа на Мельпомену, музу трагедии.
– И что мне с ним делать?
– Что хотите! Но мне кажется, вы знаете, что делают с шампанским.
Мари-Анжелин взяла ведерко, поставила на стол и вновь скрестила на груди руки с горькой улыбкой.
– С какой стати вы задумали устроить со мной пьянку? – осведомилась она.
– Фу! Что за выражения!
– Вы с Адальбером прекрасные учителя! Я хотела спросить: что вам от меня нужно?
– Немного поболтать… Ведь вы мне как младшая сестренка!
– Не будем играть в дурацкие игры, Альдо. Я давно вышла из детского возраста.
– А говорите такие глупости! Выйти из него невозможно. Мы всегда остаемся детьми. И бывает, что у нас горе, а рядом нет мамы…
Продолжая говорить, Альдо откупорил шампанское, разлил по бокалам и протянул один из них Мари-Анжелин.
– Чокнемся! Просто так! Ради моего удовольствия!
И добавил тихо и ласково:
– Может быть, вы мне что-то скажете? Что-нибудь, какой-нибудь пустячок.
– Что, например?
– Как смогли освободиться? Что заметили, когда вылезли через чердачное окно на крышу? Никогда не поверю, что вы ничего не видели, ничего не слышали, ничего не заметили, кроме выстрела, которым был убит Соважоль.
Мари-Анжелин колебалась. Было заметно, как мучительно ей дается внутренняя борьба.
– Дайте слово, что ничего не расскажете Ланглуа!
И тут же отступила назад, увидев суровое лицо Альдо с ледяным выражением глаз. Он допил шампанское, поставил бокал на стол и направился к двери.
– Продолжайте хранить ваши секреты в себе, мадемуазель дю План-Крепен!
– Простите, Альдо! Я сказала, не подумав. Но поверьте, со мной никогда еще такого не случалось! Поверьте! Что мне сделать, чтобы вы поверили?
Мари-Анжелин залпом выпила шампанское.
– Чтобы получить причастие, нужно после полуночи не брать в рот ни крошки. Вы об этом знаете?
– Знаю. Но не знаю, пойдете ли вы с утра к Святому Августину. Кстати, а почему бы нам не пойти туда завтра вместе?
– Можно подумать, что вы на это способны!
Мари-Анжелин схватила бокал, наполнила его, выпила до дна, до последней капли, а потом отшвырнула, и бокал разлетелся брызгами осколков, ударившись о камин. Собственная вспышка изумила ее, но вместе с тем и освободила. Закрыв лицо обеими руками, Мари-Анжелин упала на колени, плечи ее сотрясались от рыданий.
Изумленный Альдо не кинулся поднимать ее, он опустился рядом с ней на пол и обнял за плечи. Мари-Анжелин хотела его оттолкнуть, но недостало сил. Альдо не мешал ей плакать, он гладил Мари-Анжелин по голове, потом ласково поднял, и вот они уже сидят рядышком у нее на кровати. Рыдания понемногу стихли, но Альдо по-прежнему обнимал старую деву за плечи, дожидаясь, пока она вернет ему платок, который он вложил в ее руку.
Наконец он тихо спросил:
– Человек, который взял клятву никогда не упоминать о нем, вас спас?
– Да! И догадаться об этом совсем не трудно, но я ни за что на свете не хотела бы добавить ему забот!..
– Расскажите хотя бы, как это произошло. Если хоть что-то помните…
– Трудно об этом позабыть! Я стукнулась о чердачное окно и заскользила вниз по крыше… Но оказалась на спине лошади. Две крепкие мужские руки подхватили меня и посадили впереди себя. Спаситель был рядом, но я его не видела, я сидела к нему спиной. Позади я слышала выстрелы. Я спросила, не за нами ли погоня, он ответил, что нет. Потом спросил, не испугаюсь ли я галопа. Я ответила, что не боюсь, я и сама неплохая наездница.
– Тогда мы побережем Пирата, – ответил мужчина, спустил меня на землю, а потом помог сесть позади себя. Мы поскакали.
