Услышав слова хозяина, ворон взъерошил перья.
– Морозно, – объявила птица.
Энеас понимал, что на самом деле ворон не знает смысла этого слова. Просто он часто слышал это выражение от Энеаса. Энеас сложил руки в перчатках и подышал на них. – Да, морозно, – согласился он.
Он приостановился во дворе посмотреть на заход солнца. Он разлюбил зиму. Его тело восставало против холода. И, зябко ежась, он подумал, страдает ли Энли так же, как он сам, или его брату удалось избежать губительного воздействия времени. Ангел умерла зимой, и с приближением этого нежеланного времени года Энеас вновь переживал те ужасные дни и терзал себя из-за смерти возлюбленной. В тот день для него умерло все. Он смотрел на солнце – и видел в нем лицо Ангела.
– Морозно, – снова повторил Черныш. – Морозно. Герцог Энеас грустно улыбнулся:
– Ты совершенно прав, мой друг. Пойдем-ка в дом.
Вместе они направились к главным дверям Серой башни, где миновали двух стражников в вороновых шлемах, безмолвно распахнувших перед ними деревянные створки. Внутри Серой башни было тепло. Черныш снялся с плеча Энеаса и, пролетев по коридору, уселся на каминную доску. Близилось время вечерней трапезы, и Энеас уловил запахи готовящейся еды. От аппетитных ароматов забурчало в желудке. Сегодня он рано поест и ляжет спать и будет молить Бога, чтобы к нему не пришли сны. В последнее время он начал грезить даже наяву. Он завел привычку записывать свои видения в дневнике и сравнивать их. Его нисколько не удивило, что все они объединялись одной темой – одиночеством.
Зимой на Драконьем Клюве было очень одиноко.
Энеас прошел мимо камина, на котором устроился Черныш, приостановившись, чтобы согреть руки. Он стянул перчатки и расставил длинные пальцы, наслаждаясь теплом. Черныш прикрыл свои черные глазки, словно задумался. Их соединяло странное волшебство. Энеас был одарен этой способностью с детства. У отца были начатки дара, а мать умела читать мысли кошек, но только Энеасу удалось целиком овладеть всеми тонкостями мастерства. Только он мог заглядывать в примитивные мозги птиц и понимать, о чем они думают. И сейчас он знал, что Черныш не столько устал, сколько проголодался – чего другие не подумали бы, глядя на сонную птицу. Энеас понимал, когда его птицы больны, испуганы или разозлились, когда они нуждаются в движении или внимании. В каком-то смысле он был волшебником, и хотя его способности пугали Энли, сам он никогда их не страшился. Он любил свой дар так же сильно, как своих воронов. В эти черные времена вороны были его единственными товарищами. Он делился с ними своими тайнами – такими, какими когда-то делился с Энли. Он рассказывал им свои мысли и воспоминания и часто развлекал их историями об Ангеле и той, которую он называл своей дочерью.
– Проголодался, дружище? – спросил он у Черныша.
Герцог провел указательным пальцем по перьям ворона. На птичьем лице Черныша появилось подобие улыбки. Ворон вспрыгнул Энеасу на плечо и шутливо покусал его за ухо. Такой укус означал: не просто хочу есть. Умираю с голоду!
– Ну, мы уже идем есть, – сказал герцог. Он отвернулся от огня и с Чернышом пошел на кухню, где их ждала трапеза.
На южном ответвлении Драконьего Клюва герцог Энли выжидал. И наблюдал. Он смотрел, как садится солнце, смотрел, как тьма расстилается по земле, так что залив, отделявший его от брата, живущего на противоположном берегу, почернел. Ветер усилился. На дальней стороне Драконьего Клюва едва видна была Серая башня на вершине скалы. Поднимался прилив, и морская пена лизала сапоги Энли. Он замерз, замерзли и его солдаты, а лодочка, которая должна была перевезти их через залив, казалась ненадежно маленькой. Луна осветила землю полосами света. Лунные лучи танцевали на белых гребнях волн. Энли отодвинул стекло фонаря и задул его. Его люди тоже задули свои фонари. Их было всего шесть, считая Энли, но не считая Крака, который терпеливо сидел у Энли на плече. Люди, собравшиеся вокруг лодки, ожидали команды Энли – но тот молчал.
Он доверял этим людям. Он знал, что они умелые и опытные и сделают для него все, на что способны. И все же Энли тревожило предстоящее столкновение. Чтобы облегчить движение, они сняли свои драконьи доспехи. У всех был опыт тайных предприятий. В отличие от наемников, купленных на деньги Бьяджио, этим людям Энли доверял. Они были преданы не только монетам. Они служили ему уже много лет, и он лично отобрал их для сегодняшнего дела. Силы наемников уже выдвигались из Красной башни, занимая позиции вокруг ответвления Энеаса. Если все пройдет как задумано, Энли двинет их на Серую башню. Однако существовала одна проблема, одно почти непреодолимое препятствие. И только хитроумный Бьяджио смог найти решение. Теперь, когда у него на плече сидел Крак, этот план казался совершенно очевидным. Но таков был дар Бьяджио. Граф был хитроумен. Он видел то, чего не замечали остальные, и именно поэтому Аркус поставил его во главе Рошан-нов. Некоторые утверждали, что величайшим умом империи был ученый Бовейдин, однако Энли знал, что это не так. Бьяджио был тайной пружиной всего. Энли улыбнулся. Вытащив из кармана ядро ореха, он угостил Крака, который жадно сожрал угощение и защелкал клювом, требуя еще. Энли удовлетворил его просьбу. Сегодня Краку предстояло сыграть более важную роль, чем всем остальным, собравшимся на берегу. Только Крак мог утихомирить воздушную армию. Энеаса защищали стражники и любящий его народ, но еще у него были страшные вороны, и такой кровожадной армии не было больше нигде во всем Наре. В воронах Энеаса было какое-то изначальное зло, такое, что заставляло отступать даже самых сильных людей. Но сегодня, если великий план Бьяджио оправдается, воздушная армия будет у Энли в кармане.
– Ты у меня хороший мальчик, – проворковал Энли ворону. – Не подведи меня сегодня, ладно?
– Хороший мальчик! – откликнулся Крак. – Хороший мальчик!
Они выждали еще час, пока Энли наконец не решил, что стало достаточно темно, и приказал всем садиться в лодку. Оружие – короткие мечи и арбалеты – положили под банки. Двое самых сильных мужчин сели на весла. Крак залетел в лодку раньше Энли и занял место на самом носу. Герцог вошел в лодку позже, двое последних воинов столкнули ее в воду. Лодка заскользила по холодным волнам. Наверху в свете факелов и свечей сияла Красная башня, и Энли собрался с духом, вглядываясь в медленно удаляющиеся окна, стараясь различить силуэт Нины. Он ее не увидел, но не слишком на это и рассчитывал. Она знала только, что он собирается отомстить брату и что все солдаты, наводнившие в последнее время замок, вскоре уйдут, чтобы занять Серую башню. Нина – девочка разумная. Именно поэтому Энли уверен в том, что она – его ребенок, а не Энеаса. Она даже не думала возражать против его планов захвата северного ответвления. Но это объяснялось тем, что он ей солгал. Он пообещал ей, что пощадит дядю Энеаса. Энли знал, что если его дочь когда-нибудь узнает, что он на самом деле сегодня сделал, она возненавидит его навсегда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
