лишних вопросов.
Ночь мы провели в доме Нины. Спали на старых кроватях, под одеялами, в которых точно хранилась история всей Восточной Европы. Кот мурлыкал во сне и пинался. Боб говорил во сне: "Турецкий паспорт. Не стрелять". Я лежал, глядя в потолок, и думал:
А ведь это только начало Белоруссии. Но мы были уже дома, на русской земле.
Проснулся я от того, что кто-то на меня дышал. Не романтично, а с хрипом, как будто в бронхи поселился медведь.
— Вставай, Матвей, — прошипел Боб. — Нас ждёт дед.
— Какой дед? Я думал, мы хотя бы каши поедим…
— Семён. Он не любит, когда к нему приходят позже рассвета. Говорит, болото становится дерзким.
— Болото становится дерзким? — переспросил Григорий, сидя на подоконнике и вылизывая усы. — Это что, метод борьбы с санкциями?
Бабка Нина уже стояла у калитки, в одной руке — термос, в другой — что-то вроде буханки, замотанной в фольгу и обмотанной верёвкой. — Это вам. Самогон в термосе, еда в хлебе, а карта — у деда. Только не пугайтесь гуся.
— Какого гуся?
— Вы сразу поймёте.
Болото начиналось в ста метрах за деревней. Пейзаж резко стал депрессивно-зелёным, как будто кто-то вылил на местность целое ведро тоски. Трава тут не росла — она стояла. Угрожающая, плотная, с таким видом, будто она тебя осудит за плохие оценки по биологии. И тут мы его увидели. Семёновича.
Стоял он по колено в болотной жиже, в брезентовом комбинезоне, на голове — меховая ушанка, хотя температура была +23. Лицо загорелое, в бороде болтался хвощ. Под мышкой — бензопила, в другой руке — то ли весло, то ли фрагмент старого телевизора.
— Подходите! — заорал он, как будто мы были его бравыми солдатами на стрельбище. — Только аккуратно! Болото злое, вчера съело трактор. Пятый за сезон.
Мы подступили. Григорий с видом короля, Боб — как будто идёт на родительское собрание, а я — между ними, с лицом «главное, чтобы нас не съели первыми».
— Семён. Это вы?
— А кто ж ещё! — крикнул дед. — Что, баба Нина послала?
— Да, — кивнул я. — Говорит, вы проводите через болото.
— Провожу. Но не просто так. Надо соблюсти ритуал.
— Какой ещё ритуал?
— Поприветствовать Гуся.
И тут, с треском тростника, появился он. Гусь. Белый, громадный, как небольшой холодильник. С глазами, полными презрения и обиды. На шее — красная ленточка. На лапах — резиновые тапки. Не шучу.
— Это... — начал Боб, — …это он?
— Да, — кивнул дед. — Это мой гусь. Он чует ложь, коррупцию и неправильные ударения в белорусских словах.
— И как это связано с лодкой?
— Он решает, кого пускать.
— А если не пускает?
— Тогда остаётесь тут. И будете, как я — строить лодки из пылесосов и пить болотную воду, настоянную на шишках и разочаровании.
Гусь подошёл ко мне. Пронюхал ботинки. Уставился в глаза. Я выдержал. Он сделал "ХНЯХ!" — и отступил.
— Принят, — сказал дед. — Теперь кот.
Григорий подошёл, сел. Гусь посмотрел на него. Кот посмотрел в ответ.
— У вас дуэль? — спросил Боб.
— Это телепатическая передача мыслей, — сказал Григорий. — Я показал ему образы: миску с тунцом, кошачий лоток и философский трактат о свободе личности. Он понял.
Гусь снова сделал "ХНЯХ!" и отошёл. Боб прошёл почти без осмотра — гусь просто хмыкнул, как будто давно понял, что тот не представляет угрозы ни для кого, кроме своего стилиста.
— Всё, погружаемся, — сказал дед.
Лодка была прекрасна. Корпус — от старого «Минска-3». Весла — ложки. Мотор — что-то из советского пылесоса и стиральной машины. Сел в неё — и кажется, слышишь, как она говорит тебе: «доверяй мне, но молись».
Мы оттолкнулись. Болото всхлипнуло, как будто отпускает своих внуков в большой мир. Гусь шёл рядом по кочке, как верный проводник. В воздухе пахло трясиной, мхом и судьбой.
— Куда вы? — крикнул дед напоследок.
— В Минск, — сказал я.
— Тогда через тростник, мимо чайки с пулемётом и направо после дерева, похожего на бывшего мужа моей сестры. Удачи!
Лодка поплыла. Григорий уселся на рюкзак и мурлыкнул:
— Ну что, Беларусь. Держи нас, пока не отпустишь. А если отпустишь — делай это нежно.
«СБРОС»
12742 год до н.э. — Падение.
Наблюдатель: шаман племени Хараппа, имя неизвестно.
«Он пришёл с небес, как солнце без жара. Ни звука, ни ветра. Просто упал. Наш охотник Синта увидел, как нечто блестящее, как вода в полдень, ткнулось в землю и не оставило дыма. Мы пошли туда, с трепетом. На месте падения — гладкий камень, не обожжённый, и в нём лежала вещь. Малая. Чёрная. Тёплая, будто живая. Когда я коснулся её, она прошептала в голове голосом старика: «Желание и кнопка». Я сказал: - Пусть у меня будет много бизонов. Наутро бизоны пришли. Сами. И утащили мою жену. Видимо, с артефактом в комплекте».
7334 год до н.э. — Неолит.
Наблюдатель: Рада, жрица плодородия
«Мы хранили его, как реликвию. У кого он — у того поле зеленее и коза слаще. Но в один год я попросила, чтобы у нас всегда был дождь. Он пошёл. Пять лет. Не переставая. Мы переехали. Артефакт остался. Я прокляла его и закопала под каменным кругом. Но его голос иногда шепчет под корнями…».
2000 год до н.э. — Цивилизация Инда.
Наблюдатель: Камашара, писец-государев слуга.
«Когда архонт Сусана взял в руки тёмный символ, он объявил, что теперь всё его. Мы видели, как его желания исполняются. Женщины падали к ногам, богатства росли, враги исчезали. Он стал богом. Потом он пожелал жить вечно. На следующий день он умер. Артефакт, наверное, исполнил желание: архонт навеки остался в народной памяти. На вазах, кстати, довольно похабных».
326 год до н.э. — Поход
