момент мир решил, что мы ему не нравимся.
То ли горничная зашла слишком рано. То ли доставщик, которого Кароль вызвал заранее, оказался пугливым и впечатлительным. Может, просто форточка осталась открытой.
Тревога включилась как по расписанию. Где-то закричал человек. Мы нырнули в переулок.
— Пайка, уходи. Держи курс на Москву. Через два часа все службы будут знать твоё лицо.
— Можешь не сомневаться. Уже флиртую с таможенником. У него глаза как у бегемота. И интеллект, кстати, тоже.
— Мы с Гришей через Беларусь, — сказал Боб.
— Опять? — удивился я. — Сколько можно?
— Сколько нужно, — буркнул Боб. — Эта земля спасала нас раньше, спасёт и теперь. Она как водка: не помогает, но греет. И закуска всегда под рукой в виде бульбы.
Григорий деловито устроился на моём плече, а потом сиганул в рюкзак.
— Если что, я кот-паломник. Иду молиться в Полоцк. Ты — мой сопровождающий с расстройством личности. Всё официально.
— С таким напарником мне уже не нужен диагноз, — сказал я.
И мы исчезли в темноте.
С брелоком в кармане. С убийством на руках.
И с белорусской границей на горизонте — как надеждой, замотанной в овраг.
***
Мы бежали. Точнее, я бежал. Боб — шёл быстро, потому что у него колени, как у бывшего балетного, а Григорий вообще ехал в рюкзаке и хрустел чем-то подозрительно похожим на польские кукурузные палочки. За нами гнались люди покойного Козинского и вся полиция Польши. В костюмах, с гарнитурами и лицами, как у банковских служащих, которых выгнали с работы за утечку миллиардов. То есть очень злые.
— Матвей, быстрее! — выдохнул Боб, перепрыгивая через какой-то польский куст, — Если нас сейчас поймают, ты будешь объяснять, что ты не эскорт и не Милош.
— Спасибо, капитан очевидность! — буркнул я, врезаясь плечом в дорожный указатель. По-польски он гласил: "Zakaz wjazdu". (Въезд запрещен).
По-нашему — «это твоё дело, если хочешь умереть под фургоном».
Григорий вылез наполовину из рюкзака: — Слушай, а ты уверен, что мы правильно свернули? У меня ощущение, что мы петляем по какому-то частному сектору. Если из-за тебя меня застрелят на фоне польской туи, я тебя закопаю лично.
— Гриш, ты кот. Ты не можешь копать.
— Я найду кого-то. И найму.
Слева загрохотало — один из охранников оступился и впечатался в металлические ворота. Мы свернули в переулок. Дышать было уже некуда, а организм уже начинал предлагать: «Может, сдашься и скажешь, что ты аниматор на корпоратив?»
— Где та чёртова машина?! — заорал я, хватаясь за сердце. — Мы же договаривались, что ты её поставишь ближе!
— Я ставил, — буркнул Боб, — А потом какая-то бабка на фиате заняла место. Пришлось перегнать. Польская бабка, кстати, назвала меня «шатаном». Возможно, она права.
— Вы идиоты, — сказал Григорий. — Вы как дети. Где твоё тактическое мышление, Матвей? Где скрытность, грация? Где маскировка?
— Ты сидишь в рюкзаке и жрёшь, — прошипел я.
— Я — наблюдатель! У каждого своя роль.
Впереди появилась та самая машина — старая, потрёпанная "Skoda", которую Гриша намутил по просьбе Боба, чтобы не привлекать внимание. Ну Гриша, как всегда, исполнил все на высшем уровне. Внешний вид машины был такой, что дотронься и она развалится. А судя по запаху в салоне, тот, кто на ней ездил не мылся с двухтысячного.
Мы влетели внутрь. Я за руль, Боб — на пассажирское, Григорий шмякнулся на панель, как в лучших бадди-муви.
— Дуй в сторону Белостока! — скомандовал Боб.
— Почему не к границе напрямую?
— Потому что там уже ловушка, — ответил кот, запуская свой дурацкий планшет. — охранники не дураки. Они перекрыли главные дороги и поставил наблюдателей. Но у нас есть план Б.
— Это ты так назвал просёлочную дорогу через какую-то польскую деревню с названием, которое звучит как чих? — уточнил я.
— Именно. План Б. Где Б - как «бежать».
Пайка к тому времени уже была в самолёте. Мы слышали, как она садилась в «боинг» в окружении делегации каких-то испанцев — шикарная блондинка с чемоданом и осанкой стюардессы. Никто даже не подумал остановить её. Её паспорт был поддельным, но в лучших традициях немецкой школы фальсификаций. Улетела до того, как в аэропорт пришли ориентировки. На своем самолете было опасно и очевидно.
— Значит так, — сказал Боб, когда мы вылетели на трассу. — План такой. Мы пересекаем границу в районе деревни Сопоцкин. Там старый переход, где до сих пор штампуют вручную. Григорий там всех отвлечёт.
— Как? — спросил я.
— У меня есть план, — хмыкнул кот. — Назовём его "Operation: Мяу".
— Это самая идиотская операция, что я слышал, — вздохнул я, переключая передачу.
— И при этом — гениальная. Я буду играть раненого бездомного кота, который перебегает границу. У меня даже костюм есть. Грязная шапка. Визг. Пена изо рта. Польский пограничник не выдержит и заплачет.
— Плакать будет только ветеринар, когда тебя принесут в шапке, — буркнул я.
Сзади на горизонте появились фары. Преследование не закончилось.
— Ну что, господа, — сказал я, нажимая на газ, — самое время убираться в Белоруссию. Пусть родина картошки снова станет пунктом нашего временного спасения.
— Я так и знал, что ты сентиментальный, — сказал Боб.
— Ага, особенно когда меня хотят убить.
Машина тарахтела так, будто под капотом застряла польская поленница, а я гнал, выжимая из неё всё — и надежду, и выхлоп. Сзади мелькали огни. Погоня не сдавалась. Навигатор говорил: «Поверните налево через триста метров», но голос у него был такой, будто он сам уже сдался и просто хотел посмотреть, как мы сдохнем.
— Слушай, — сказал Боб, вцепившись в подлокотник, — если нас поймают, просто говори, что ты турок. Польша не экстрадирует турков.
— Почему?
— Потому что один раз экстрадировали, а он оказался турецким журналистом. С тех пор у них ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство) на всю страну.
— А если я не знаю турецкого?
— Говори по-русски, но с акцентом. Можешь просто мычать.
— Прекрасно, — вздохнул я. — Дожили. Беглец, кот и бывший шпион прикидываются турецким туристом в деревне, где на курицу накинут роутер Wi-Fi.
Григорий откинулся в кресле, как царь:
— Вы
