упертый Бредихин и его ближайшее окружение) – к анархистам.
К примеру, потемкинец Н.П. Рыжий впоследствии вспоминал: «В различии между большевиками и меньшевиками не все из нас разбирались в то время». Историк Б.И Гаврилов своей книге «В борьбе за свободу» пишет следующее: «Исследование материалов восстания на «Потемкине» показывает, что команда с первых его минут разделилась на три группы: участников восстания, его противников и колеблющихся. В источниках названо 129 активных участников, из них 29 были социал-демократами. Выявленное количество членов РСДРП можно считать полным, принимая во внимание слова одного из участников восстания: «Нас здесь 30 революционеров, 30 социал-демократов». Сразу возникает вопрос: а социал-демократы – это не революционеры? Тогда кто же революционеры? Заметим и то, что стихийное разделение на группы матросов во время мятежа не может являться основанием для зачисления их в ряды каких-либо партий.
Игнорируя очевидные неувязки, Б.И. Гаврилов бездоказательно настаивает: «…Несмотря на недостаточную теоретическую подготовку, социал-демократы «Потемкина» выполняли решения III съезда РСДРП и «Централки», а, следовательно, и сами находились на большевистских позициях.
К группе активистов восстания примыкала группа рядовых участников (около 150 человек), которым классовый инстинкт подсказал выбор революционного пути. Вместе с активными участниками они составили революционное ядро в 300 человек, охарактеризованное секретарем Одесского комитета РСДРП Л.М. Книпович как «вполне сознательное». Большинство участников восстания являлось матросами технических специальностей, что характерно для революционного движения на флоте. Распространенное в литературе мнение о наличии в команде членов партии эсеров не соответствует действительности. Матросы с эсеро-анархистскими взглядами на «Потемкине» были, к ним относился и руководитель восстания А.Н. Матюшенко. Однако связей с эсеровскими организациями матросы не поддерживали, о чем свидетельствуют отсутствие упоминаний об этом в эсеровской печати и отказ потемкинцев принять делегата Одесского комитета социалистов-революционеров. Материалы о восстании
свидетельствуют, что его политическая программа являлась программой большевистской «Централки», программой III съезда РСДРП. Частично она отражена в обращениях и прокламациях потемкинцев. Эти документы были рассчитаны на самые широкие слои народа, вероятно, поэтому в них отразилась лишь программа-минимум РСДРП: свержение самодержавия и созыв учредительного собрания, а также борьба против войны, за мир. Поскольку обращения и воззвания, как и все решения судовой комиссий, должны были утверждаться общим собранием команды, можно считать их выражением воли всего экипажа, в том числе и малосознательных матросов. Это свидетельствует об успехах социал-демократов в политическом воспитании членов команды «Потемкина». Исследование программы действий, восставших показывает, что она соответствовала общему плану «Централки» по захвату Черноморского побережья и провозглашению республики. Этот план потемкинцы в дальнейшем дополнили предъявлением ультиматума царскому правительству. К группе колеблющихся относились в основном новобранцы, составлявшие более половины экипажа (около 400 человек). Уровень революционности, этой части команды был невысоким. Один из колеблющихся, матрос Л.И. Летучев, вспоминал: «Восстание на броненосце «Потемкин» застало меня врасплох, и оно поразило меня как громом, и я не знал, что делать, к какой из сторон присоединиться… Я не был против восстания и не был «за», потому что не понимал и не разбирался в нем. Я честно отбывал свой долг по службе, слушался новой власти, честно нес вахту в машинном отделении, ходил регулярно на митинги и собрания, слушал ораторов, меня интересовали горячие речи и призывы, но разобраться во всем этом я не мог… Окружающие меня старые матросы были поглощены революционными событиями, а такие, как я, новобранцы, сами ничего не понимали и нуждались в помощи и разъяснении».
Еще раз повторимся, что никаких документальных доказательств своим рассуждениям Б.И. Гаврилов так и не приводит, а потому перед нами всего лишь его личная трактовка событий, причем ничем не подтвержденная.
* * *
Неожиданное паническое бегство «Потемкина» из Одессы сорвало далеко идущие планы вождя партии большевиков В.И. Ленина. Дело в том, что находившийся в это время в эмиграции в Швейцарии Ленин, узнав о восстании на «Потемкине», срочно направил в Одессу для «политического руководства восстанием» лично преданного ему большевика Васильева-Южина, который вспоминал впоследствии, как Ленин, напутствуя его перед отъездом, сказал: «Задания очень серьезные. Вам известно, что броненосец «Потемкин» находится в Одессе. Есть опасения, что одесские товарищи не сумеют как следует использовать вспыхнувшее на нем восстание. Постарайтесь, во что бы то ни стало попасть на броненосец, убедите матросов девствовать решительно и быстро. Добейтесь, чтобы немедленно был сделан десант. В крайнем случае, не останавливайтесь перед бомбардировкой правительственных учреждений. Город нужно захватить в наши руки. Затем немедленно вооружите рабочих и самым решительным образом агитируйте среди крестьян. На эту работу бросьте, возможно, больше наличных сил одесской организации. В прокламациях и устно зовите крестьян захватывать помещичьи земли и соединяться с рабочими для общей борьбы. Союзу рабочих и крестьян в начавшейся борьбе я придаю огромное, исключительное значение.
Михаил Иванович Васильев-Южин
«Владимир Ильич явно волновался и, как мне тогда казалось, несколько увлекался, – пишет в своих мемуарах далее Васильев-Южин. – В таком состоянии я раньше никогда не видел его. Особенно меня поразили, и, каюсь, очень удивили тогда, дальнейшие его планы, расчеты и ожидания.
– Дальше необходимо сделать все, чтобы захватить в наши руки остальной флот. Я уверен, что большинство судов примкнет к «Потемкину. Нужно только действовать решительно, смело и быстро. Тогда немедленно посылайте за мной миноносец. Я выеду в Румынию.
– Вы серьезно считаете все это возможным, Владимир Ильич? – невольно сорвалось у меня.
– Разумеется, да! Нужно только действовать революционно и быстро. Но, конечно, сообразуясь с положением, – твердо и уверенно повторил он.
Васильев-Южин примчался в Одессу утром 20 июня, но, увы, «Потемкина» там уже не было. И все же любопытно, насколько реальны были планы Ленина?
Допустим, Васильев-Южин застал бы «Потемкин» в Одессе. Что произошло бы дальше?
Вот точка зрения на этот вопрос историка Б. Никольского: «Если бы Васильев-Южин успел войти в контакт с потемкинцами, и ленинский план был реализован, вплоть до прибытия Ленина на миноносце в Одессу, – любопытно было бы наблюдать процесс общения двух ветвей потенциальной власти, ленинского ЦК, с одной стороны и бундовско-меншевистского цукерберговского комитета, – с другой. Хотя, учитывая национальную принадлежность большинства членов ЦК, с большой долей вероятности, они нашли бы общий язык. Кстати, обратите внимание на внешность Васильева-Южина. Нельзя не отметить исключительно грамотно подобранного делегата для миссии в Одессе…»
Думаю, что далеко не факт, что Васильева-Южина сразу бы приняли на «Потемкине» с распростертыми объятьями, к тому же признали в нем начальника! К этому времени на мятежном броненосце уже сформировался свой триумвират: Березовский-Матюшенко-Фельдман, который делиться властью, с неким примчавшимся эмигрантом, вряд ли бы пожелал. Вспомним, как обстреляли из
