не было? А потому, что, увидев сдачу «Георгия» потемкинцы в панике побросали мешки с углем, развели пары и дернули из Одессы, куда глаза глядят, не предупредив даже верную им «Веху». Поразительно, но если на «Георгии» все время панически боялись «Потемкина», то на «Потемкине» напоследок перепугались «Георгия» еще больше! Вот тебе и герои!
В это время вице-адмирал Кригер отправляет на поиск «Потемкина» минный крейсер «Гридень» и миноносец «Стремительный». Последний при этом был укомплектованным командой, полностью состоящей из офицеров. Корабли имели задачу, обнаружив «Потемкин», ночью атаковать его самодвижущимися минами. Буквально через несколько часов после ухода «Потемкина» из Одессы, туда на полном ходу ворвался «Стремительный», но мятежного броненосца в гавани уже не застал. Пополнив запасы угля и воды, «Стремительный» вышел в море для поиска мятежного броненосца, но тот к этому времени уже затерялся в открытом море.
С эпизодом бегства «Потемкина» из Одессы связана одна весьма любопытная легенда. Как известно в советском военно-морском флоте (да и в современном российском) минеров, да и вообще всех представителей минноторпедных боевых частей, традиционно именуют «румынами». Где истоки такого, прямо скажем, необычного прозвища однозначно сказать сложно. Однако существует легенда, что когда на борту мятежного «Потемкина» решался вопрос, куда именно бежать из Одессы, то именно минеры броненосца первыми начали дружно кричать, что идти следует только в Румынию. За это они были тут же и прозваны «румынами». После подавления мятежа история с «румынами» стала известна всему Черноморскому флоту, и шутливое прозвище пристало уже ко всем черноморским минерам, а затем перекочевало на другие флоты и флотилии. Впрочем, это всего лишь легенда…
Глава четырнадцатая
А были ли вообще большевики на «Потемкине»?
Одним из самых сложных и таинственных во всей потемкинской истории является вопрос о политической принадлежности матросов мятежного броненосца.
Сразу же оговоримся, что точных документальных данных по социал-демократам «Потемкина» нет. В разных исторических трудах называются самые разные составы социал-демократической ячейки броненосца, как по количеству, так и по персоналиям. К примеру, в одних трудах Вакуленчук фигурирует лишь как член пресловутой «Централки», то в других он социал-демократ, а в некоторых даже большевик. Разумеется, и то, что в своих воспоминаниях, написанных после 1917 года, почти все бывшие потемкинцы дружно пишут, что они как есть, были идейными большевиками. Думается, что, если бы к власти пришли эсеры, они столь бы дружно задним числом причисли себя и к ним. Документально же проверить фактическую принадлежность того или иного матроса к конкретной революционной организации не представляется возможным. Именно поэтому историки и сочиняют то, что им нравится, придумывая несуществующие организации и их многочисленных членов.
Так, в официальной советской литературе и воспоминаниях участников событий традиционно сообщалось, что на «Потемкине» на момент начала мятежа было около тридцати социал-демократов, два эсера, два матроса анархистско-эсеровского толка и один анархист. При этом, разумеется, все социал-демократы, по умолчанию, традиционно считались только большевиками, а никак не меньшевиками.
Иногда приводится даже список матросов, согласно их партийной принадлежности. Так социал-демократами, как правило, называются матросы: Н.С. Алексеев, П.В. Алексеев, С.С. Андросов, Г.Н. Вакуленчук, С.А. Денисенко, И.А. Дымченко, Н.И. Добровольский, А.Н. Заулошнов, И.Д. Захарченко, М.М. Костенко, В.П. Кулик, Г.Е. Кулишов, И.А. Лычев, А.В. Макаров, В.З. Никишкин, Б.С. Прохоров, Е.К. Резниченко, И.А. Репин, Н.П. Рыжий, К.Г. Савотченко, А.В. Самойленко, И.С. Спинов, П.П. Фесенко, Н.Т. Хохряков, З.А. Цымбал и Ф. Г. Шевченко. Представителями партии эсеров традиционно объявляются – М.А. Волобуев и А.И. Турбаев, матросами «анархистко-эсеровского толка» – Т.В. Скрёбнев и И.П. Шестидесятый. Что касается матроса Е.Р. Бредихина, то он объявлен просто анархистом.
Согласно историка Б.И. Гаврилова: «Двенадцать членов РСДРП (кроме погибшего Г.Н. Вакуленчука), судя по рассказам потемкинцев, якобы были большевиками (П.В. Алексеев, С.А. Денисенко, И.А. Дымченко, М.М. Костенко, В.П. Кулик, И.А. Лычев, А.В. Макаров, В.3. Никишкин, Е.К. Резниченко, А.Г. Самойленко, И.С. Спинов, Е.С. Шевченко). Фракционная принадлежность остальных по данным Б.И. Гаврилова вообще неизвестна.
Еще раз повторимся, что до сих пор никаких подтверждения относительно реально партийности всех вышеперечисленных матросов нет. Непонятно и то, кто первым из историков составил этот список, который повторяется из одного исторического труда в другой.
В воспоминаниях потемкинцев так же нет на этот счет единства мнений. Единственно, в чем единодушны авторы, так это в том, что себя каждый из них в обязательном порядке причисляет к большевикам, но это, как мы понимаем, было явлением времени, в котором мемуары писались.
Так бывший ученик машиниста А.Ф. Царев поведал в своих мемуарах, что к началу восстания в революционных группах корабля, по его мнению, состояло около ста человек. Откуда взял эту цифру Царев непонятно, да и трудно поверить, что молодой призывник- «салага», не имевший даже штатной должности, был посвящен в «святая святых» – в тайну корабельного подполья, причем посвящен до такой степени, что знал поименно всех членов этой организации. Хорошо известно, что в целях конспирации матросы-заговорщики всегда сорганизовывались в пятерки. При этом члены одной пятерки не имели представления о том, кто состоял в другой. Поэтому «воспоминание» А.Ф. Царева доверия не заслуживает.
Но если мы даже приблизительно не знаем, сколько матросов вообще было предрасположено к революционной работе, то, как мы можем, с точностью до одного человека, определить, кто из них в какой конкретной партии состоял?
Взять, к примеру, одинокого бедолагу анархиста Е.Р. Бредихина. Если одни потемкинцы именуют его анархистом, то другие считают социал-демократом. Скорее же всего матрос Бредихин не был ни тем, ни другим, а лишь время от времени просто рассказывал сослуживцам о своих симпатиях к той или иной партии. Эти рассказы, по-видимому, и запомнили авторы мемуаров.
Аналогичная история обстоит и с минными машинистами Т.В. Скребневым и И.И. Шестидесятым, которых причисляли, то к социал-демократам, то к матросам «анархистко-эсеровского толка» (что это означает конкретно, сказать сложно). Тот же Шестидесятый, которого я видел на его столетнем юбилее, рассказывал нам, что уже на «Потемкине» он являлся большевиком. Впрочем, победи в 1917 году эсеры, думаю, он с той же искренностью рассказывал, что в 1905 году был именно твердым эсером.
Поэтому, так как источники этой информации, никогда не указывались, да и вряд ли вообще существовали в природе, то о партийности матросов судили, в основном, по характеру их действий во время мятежа. К социал-демократам, видимо скопом относили тех, кто, проявил в событиях наибольшую активность, так сказать, действовал жестко и бескомпромиссно по-большевистски. Кто много говорил о терроре того автоматически приписывали к эсерам, ну, а кто всех посылал, куда подальше (это, видимо, был
