выказывать недовольство султану, они много чего могут, но чему их не учат, так это отступать.
Часть рогаток противнику растаскивать было не нужно, появились такие места, где можно, ступая по трупам, перепрыгнуть преграду, что и делалось.
Русские уже убили почти вдвое больше противников, чем было самих защитников, но османов было сильно много.
Услышав какие-то воинственные крики сзади себя, которые чуть ли не перекрикивали звуки боя, Волынский посмотрел за спину. Шли казаки. Не менее, чем половину воинов, с собой во главе, вел Заруцкий. Он, может быть и всех забрал бы, но османские отряды продолжались лезть на гору, стараясь обойти сбоку русские позиции и сконцентрировать сколько-нибудь сил для удара в тыл. Вот с такими отрядами и разбирались оставшиеся станичники.
— Давай, Иван Мартынович, с Богом! — сказал Волынский, но Заруцкий его уже не слышал, казаки выдвинулись вперед.
Янычары лезли по отвесному склону вала, получая удары примкнутыми к ружьям штыками. Часто эти ружья падали вместе с османскими воинами, но все чаще случалось так, что падали и русские воины.
Бой шел на гребне вала. Казаки Заруцкого не уступали в индивидуальном мастерстве янычарам, почти что. Размен, бывший вначале в пользу казаков, с прибытием все большего количества элитных османских воинов, стал склоняться в сторону турок.
— Бах-ба-бах! — выстрелили русские пушки, целясь уже практически по своим же укреплениям.
Мелкие ручейки крови, стекающие по склону вала сперва успевали впитаться в песок, но ручьи становились все более полноводными и алый песок стал смываться, образуя мелкие оползни. Русская, армянская, османская, кровь имели один цвет, они смешивались и не происходило никаких химических реакций, так как люди разнятся лишь в малом, но кровь у всех одинакова. И кровь играла на пользу русским, янычары скользили, падали, карабкались вверх на карачках, но все равно двигались вперед.
Небесный гром прогремел буднично, незаметно. Предшествующие ему молнии так же не нашли своего зрителя. Но вот резко начавшийся дождь заметили все. И это было бы на руку именно русским, так как взбираться на вал стало еще более сложно, вот только османский визирь отправил вперед свои последние резервы, ставя не все, но многое на продолжение приступа. Штурм продолжался, а русские уставали биться. И свежие силы, как небезосновательно посчитал визирь, помогут сломить оборону.
Волынский когда-то слышал, что, если командующий взялся за оружие, то на поле боя дело дрянь. Так вот, он взялся за оружие. Мало того, два пистолета воевод разрядил и не абы куда, а в прорвавшуюся группу янычар, которые, под прикрытием своих соплеменников нацелились именно на Волынского.
В самый кульминационный момент, когда русских уже оттеснили с вала, были захвачены двадцать три русских орудий и поражение стало весьма возможным, пришла помощь от персов. Три тысячи персидских пехотинцев сразу же вошли в бой и свежая сила позволила начать контратаку. Янычары держались стойко, иные османские пехотинцы так же рвались в бой, воодушевленные, что начало получаться и бой идет уже на укреплениях.
Но…
— Они уходят? — спросил Заруцкий, поскальзываясь на мокрой земле, которая была суглинистой и сейчас сравнима со льдом, в той части, что без навыка скольжения оставаться на ногах крайне сложно.
Волынский так же всматривался в происходящее и не верил тому, что происходит. Вот сейчас турки были уже на укреплениях, им оставался еще один шаг и все, укрепления взяты. Может они посчитали, что потери столь ужасающие, что продолжать войну нет смысла? Вряд ли. Тогда что спасло русских воинов?
*……………*………….*
Полковник Игнатов не мог просто так сидеть и ничего не делать. Где-то там умирали русские воины. А он тут, на отдыхе. Но нарушить приказ никак нельзя. Нарушить нельзя, но приказ был держать оборону. Место четко не определено, как и тактика исполнения приказа. Это, как и все остальное — на усмотрение Егора Ивановича Игнатова. Следовательно…
— Ванька, беги, сколько мочи и веди всех сюда, да от казаков старшину. Быстро! — приказал Игнатов Иоганну Миллеру, как ни странно, но русскому порутчику и командиру десятка стрелков.
Игнатов лично провел разведку и определил, что здесь и сейчас он может сделать очень много, возможно даже то, что повлияет на исход сражения.
Внизу горы, на которой сейчас находился Егор, раскинулся лагерь османов. Притом, что именно рядом с этой горой и располагался командный пункт, на котором, судя по всему, находился и командующий османскими войсками визирь Куюджу Мурат-паша. Пятьсот-шестьсот шагов от высших турков-офицеров можно устроить даже не лежку, а целый укрепрайон. Там много камней, серьезная возвышенность, восходящая под углом в градусов тридцать пять. И пусть внизу есть растительность, открытого пространства перед горой немало. Укрыться османам, если они попробуют сковырнуть русских стрелков с позиций на гребне горы, будет не просто. А потому можно держать оборону и отстреливать врага
Игнатов задумал начать стрелять по османам с тех позиций, но предварительно заложить бочонки с порохом, на случай, если османы массово попрут в гору мстить за своего военачальника, убить которого стало идеей-фикс для Егора. Почему-то ему казалось, что таким образом, лишь одним выстрелом, он поможет добиться полной победы над османском войском.
Полковник не прекращал наблюдать за османским военачальником ни на минуту. Игнатов боялся, что главный в этом месте осман уйдет. Вот буквально сместиться визирь шагов на пятьдесят-шестьдесят и задача сильно усложниться.
— Леший? — то ли обратился, то ли спросил Акоп Мирзоян, прибывший первым.
Он почти не участвовал в последнем бое, на участке его ответственности сипахи с янычарами не захаживали, так что русский армянин жаждал отличиться.
— Ты уже посмотрел? — спросил полковник.
— Да, — с горящими глазами выпалил ротмистр. — Это же визирь. Мы его можем убить. И при этом уйти. Но ты же уйти не захочешь?
— Ты все правильно понял. Мы можем уйти, особенно, если у дороги нас будут ждать кони и мы взорвем порох на склоне вон там, — Игнатов указал на место, где выступали скалистые породы. — Если взорвать заряды и рядом с тем местом отстреливать османов, то мы можем обрушить камнепад на турок, а сами уйдем.
Иван
