Величавая фигура норманна всё росла и росла в его глазах, как вырастает орёл в ту минуту, как перья его становятся дыбом и он стремглав бросается на беззащитную добычу.Рыцарь остановился в трех шагах от угла, где несчастный еврей съёжился в комочек, и движением руки подозвал одного из невольников. Чернокожий прислужник подошёл, вынул из своей корзинки большие весы и несколько гирь, положил их к ногам Фрон де Бефа и снова отошёл к двери, где его сотоварищ стоял всё так же неподвижно. Движения этих людей были медленны и торжественны, как будто в их душах заранее жило предчувствие ужасов и жестокостей. Фрон де Беф начал с того, что обратился к злополучному пленнику с такой речью.
- Ты, проклятый пёс!- сказал он, пробуждая своим низким и злобным голосом суровые отголоски под сводами подземелья.- Видишь ты эти весы?
Несчастный Исаак только опустил голову.
- На этих самых весах,- сказал беспощадный барон,- ты отвесишь мне тысячу фунтов серебра по точному счёту и весу, определённому королевской счётной палатой в Лондоне.
- Праотец Авраам!- воскликнул еврей.- Слыханное ли дело назначать такую сумму? Даже и в песнях менестрелей не поётся о тысяче фунтов серебра… Видели ли когда-нибудь глаза человеческие такое сокровище? Да в целом городе Йорке, обыщи хоть весь мой дом и дома всех моих соплеменников,не найдётся и десятой доли того серебра, которое ты с меня требуешь!
- Я человек разумный,- отвечал Фрон де Беф,- и если у тебя недостанет серебра, удовольствуюсь золотом. Из расчёта за одну монету золотом шесть фунтов серебра, можешь выкупить свою нечестивую шкуру от такого наказания, какое тебе ещё и не снилось.
- Смилуйся надо мною,благородный рыцарь!- воскликнул Исаак.- Я стар, беден и беспомощен! Недостойно тебе торжествовать надо мной. Не великое дело раздавить червяка.
- Что ты стар, это верно,- ответил рыцарь,- тем больше стыда тем, кто допустил тебя дожить до седых волос, погрязшего по уши в лихоимстве и плутовстве.Что ты слаб, это также, быть может, справедливо, потому что когда же евреи были мужественны или сильны? Но что ты богат, это известно всем.
- Клянусь вам, благородный рыцарь,- сказал Исаак,- клянусь всем, во что я верю, и тем, во что мы с вами одинаково веруем…
- Не произноси лживых клятв, - прервал его норманн, - и своим упорством не предрешай своей участи,а прежде узнай и зрело обдумай ожидающую тебя судьбу. Не думай, Исаак, что я хочу только запугать тебя, воспользовавшись твоей подлой трусостью,которую ты унаследовал от своего племени.Клянусь тем,во что ты не веришь,- тем евангелием,которое проповедует наша церковь,теми ключами, которые даны ей, чтобы вязать и разрешать, что намерения мои твёрды и непреложны.Это подземелье- не место для шуток.Здесь бывали узники в десять тысяч раз поважнее тебя, и они умирали тут, и никто об этом не узнавал никогда. Но тебе предстоит смерть медленная и тяжёлая- по сравнению с ней они умирали легко.
Он снова движением руки подозвал невольников и сказал им что-то вполголоса на их языке: Фрон де Беф побывал в Палестине и, быть может, именно там научился столь варварской жестокости. Сарацины достали из своих корзин древесного угля, мехи и бутыль с маслом. Один из них высек огонь, а другой разложил угли на широком очаге, о котором мы говорили выше, и до тех пор раздувал мехи, пока уголья не разгорелись докрасна.
- Видишь, Исаак, эту железную решётку над раскалёнными угольями? - спросил Фрон де Беф.- Тебя положат на эту тёплую постель,раздев догола. Один из этих невольников будет поддерживать огонь под тобой, а другой станет поливать тебя маслом, чтобы жаркое не подгорело. Выбирай, что лучше: ложиться на горячую постель или уплатить мне тысячу фунтов серебра? Клянусь головой отца моего, иного выбора у тебя нет.
- Невозможно! - воскликнул несчастный еврей. - Не может быть, чтобы таково было действительное ваше намерение! Милосердный творец никогда не создаст сердца, способного на такую жестокость.
- Не верь в это, Исаак,- сказал Фрон де Беф,- такое заблуждение- роковая ошибка. Неужели ты воображаешь, что я, видевший, как целые города предавали разграблению,как тысячи моих собратий христиан погибали от меча, огня и потопа,способен отступить от своих намерений из-за криков какого-то еврея?… Или ты думаешь, что эти чёрные рабы, у которых нет ни роду, ни племени, ни совести,ни закона,ничего,кроме желания их владыки, по первому знаку которого они жгут,пускают в ход отраву,кинжал,верёвку- что прикажут… Уж не думаешь ли ты,что они способны на жалость?Но они не поймут даже тех слов,которыми ты взмолился бы о пощаде!Образумься,старик, расстанься с частью своих сокровищ, возврати в руки христиан некоторую долю того, что награбил путём ростовщичества. Если слишком отощает от этого твой кошелёк, ты сумеешь снова его наполнить.Но нет того лекаря и того целебного снадобья, которое залечило бы твою обгорелую шкуру и мясо после того, как ты полежишь на этой решётке. Соглашайся скорее на выкуп и радуйся,что так легко вырвался из этой темницы, откуда редко кто выходит живым.Не стану больше тратить слов с тобою.Выбирай, что тебе дороже: твоё золото или твоя плоть и кровь. Как сам решишь, так и будет.
- Так пусть же придут мне на помощь Авраам,Иаков и все отцы нашего племени,- сказал Исаак.- Не могу я выбирать, и нет у меня возможности удовлетворить ваши непомерные требования.
- Хватайте его, рабы,- приказал рыцарь,- разденьте донага, и пускай отцы и пророки его племени помогают ему, как знают!
Невольники, повинуясь скорее движениям и знакам, нежели словам барона, подошли к Исааку, схватили несчастного, подняли с полу и, держа его под руки, смотрели на хозяина, дожидаясь дальнейших распоряжений. Бедный еврей переводил глаза с лица барона на лица прислужников, в надежде заметить хоть искру жалости, но Фрон де Беф взирал на него с той же холодной и угрюмой усмешкой, с которой начал свою жестокую расправу, тогда как в свирепых взглядах сарацин, казалось,чувствовалось радостное предвкушение предстоящего зрелища пыток, а не ужас или отвращение к тому, что они будут их деятельными исполнителями.
Тогда Исаак взглянул на раскалённый очаг, над которым собирались растянуть его, и, убедившись, что его мучитель неумолим, потерял всю свою решимость.
- Я заплачу тысячу фунтов серебра,- сказал он упавшим голосом и, несколько помолчав,прибавил:- Заплачу… Разумеется, с помощью моих собратий, потому что мне придётся, как нищему, просить милостыню у дверей нашей синагоги, чтобы собрать такую неслыханную сумму. Когда и куда её внести?
