Тогда Исаак взглянул на раскалённый очаг, над которым собирались растянуть его, и, убедившись, что его мучитель неумолим, потерял всю свою решимость.
- Я заплачу тысячу фунтов серебра,- сказал он упавшим голосом и, несколько помолчав,прибавил:- Заплачу… Разумеется, с помощью моих собратий, потому что мне придётся, как нищему, просить милостыню у дверей нашей синагоги, чтобы собрать такую неслыханную сумму. Когда и куда её внести?
- Сюда,- отвечал Фрон де Беф,- вот здесь ты её и внесёшь весом и счётом, вот на этом самом полу. Неужели ты воображаешь, что я с тобой расстанусь прежде, чем получу выкуп?
- А какое ручательство в том, что я получу свободу, когда выкуп будет уплачен? - спросил Исаак.
- Довольно с тебя и слова норманского дворянина, ростовщичья душа,-отвечал Фрон де Беф.- Честь норманского дворянина чище всего золота и серебра, каким владеет твоё племя.
- Прошу прощения, благородный рыцарь, - робко сказал Исаак, - но почему же я должен полагаться на ваше слово,когда вы сами ни чуточки мне не доверяете?
- А потому, еврей, что тебе ничего другого не остаётся,- отвечал рыцарь сурово.- Если бы ты был в эту минуту в своей кладовой,в Йорке, а я пришёл бы к тебе просить взаймы твоих шекелей, тогда ты назначил бы мне срок возврата ссуды и условия обеспечения. Но здесь моя кладовая. Тут ты в моей власти, и я не стану повторять условия, на которых возвращу тебе свободу.
Исаак испустил горестный вздох.
- Освобождая меня,- сказал он, - даруй свободу и тем, которые были моими спутниками. Они презирали меня, как еврея, но сжалились над моей беспомощностью, из-за меня замешкались в пути, а потому и разделили со мной постигшее меня бедствие; кроме того, они могут взять на себя часть моего выкупа.
- Если ты разумеешь тех саксонских болванов, то знай, что за них истребуют иной выкуп, чем за тебя,- возразил Фрон де Беф.- Знай своё дело, а в чужие дела не суйся.
- Стало быть,- сказал Исаак,- ты отпускаешь на свободу только меня да моего раненого друга?
- Уж не должен ли я, - воскликнул Фрон де Беф, - два раза повторять сыну Израиля,чтобы он знал своё дело, а в чужие не вмешивался? Твой выбор сделан, тебе остаётся лишь уплатить выкуп, да поскорее.
- Послушай,- обратился к нему еврей,- ради того, чтобы добыть этот самый выкуп, который ты с меня требуешь вопреки своей…
Тут он запнулся, опасаясь раздражить сердитого норманна. Но Фрон де Беф рассмеялся и сам подсказал ему пропущенное слово:
- Вопреки моей совести,хотел ты сказать, Исаак? Что же ты запнулся? Я тебе говорил, что я человек рассудительный и легко переношу упрёки проигравшей стороны, даже если проигравший- еврей. А ты не был так терпелив, Исаак, в ту пору, как подавал жалобу на Жака Фиц-Доттреля за то, что он обозвал тебя кровопийцей и ростовщиком, когда ты довёл его до полного разорения.
- Клянусь талмудом, - вскричал еврей, - ваша милость заблуждается: Фиц-Доттрель замахнулся на меня кинжалом в моей собственной комнате за то, что я попросил его возвратить занятые у меня деньги. Срок уплаты долга наступил ещё на пасху.
- Ну, это мне всё равно,- сказал Фрон де Беф,- для меня интереснее узнать, когда я получу своё серебро. Когда ты мне доставишь шекели, Исаак?
- Пусть дочь моя Ревекка поедет в Йорк,- отвечал Исаак,- под охраной ваших служителей, благородный рыцарь, и так скоро, как только всаднику возможно воротиться оттуда обратно,деньги будут доставлены сюда,и вы сможете взвесить и смерить их вот тут, на полу.
- Твоя дочь?- молвил Фрон де Беф, как будто с удивлением.- Клянусь, Исаак, жаль, что я этого не знал. Я думал, что эта чернобровая девушка - твоя наложница,и по обычаю древних патриархов,подавших нам такой пример,приставил её служанкой к сэру Бриану де Буагильберу.
Вопль, вырвавшийся из груди Исаака при этих словах рыцаря, отозвался во всех углах свода и так изумил обоих сарацин, что они невольно выпустили из рук несчастного еврея. Он воспользовался этим, бросился на пол и обхватил колени Реджинальда Фрон де Бефа.
- Сэр рыцарь,- сказал он,- бери всё,что потребовал, бери вдесятеро больше, разори меня, доведи до нищеты. Нет! Порази меня своим кинжалом, изжарь на этом огне, но только пощади дочь мою, отпусти её с честью, без обиды. Заклинаю тебя тою женщиной, от которой ты рождён, пощади честь беззащитной девушки!Она живой портрет моей умершей Рахили,последний оставшийся мне залог её любви,а их было у меня шестеро!Не лишай одинокого вдовца его единственной отрады. Неужели ты хочешь, чтобы родной отец пожалел, что единственная дочь его не лежит рядом с матерью в склепе наших предков?
- Жаль,- молвил норманн, в самом деле как будто тронутый,- жаль, что я не знал об этом прежде.Я думал, что ваше племя ничего не любит, кроме своих мешков с деньгами.
- Не думай о нас так низко, хоть мы и евреи,- сказал Исаак, спеша воспользоваться минутой кажущегося сочувствия.- Ведь и загнанная лисица и замученная дикая кошка любят своих детёнышей, так же и притеснённые, презираемые потомки Авраамовы любят детей своих.
- Положим,что и так,- сказал Фрон де Беф,- вперёд я буду знать это, Исаак, ради тебя. Но теперь уже поздно. Я не могу изменить того, что случилось или должно случиться. Я уже дал слово своему товарищу по оружию, а слову своему я не изменю и для десяти евреев с десятью еврейками в придачу. К тому же почему ты думаешь, что с девушкой приключится беда, если она достанется Буагильберу?
- Неминуемо приключится! - воскликнул Исаак, ломая себе руки в смертельной тоске. - Чего же иного ждать от храмовника, как не жестокости к мужчинам и бесчестья для женщин?
- Нечестивый пёс,- сказал Фрон де Беф, сверкнув глазами и, быть может, радуясь найти предлог для гнева,- не смей поносить священный орден рыцарей Сионского Храма! Придумывай способ уплатить мне обещанный выкуп, не то я сумею заткнуть твою глотку!
- Разбойник,негодяй!-вскричал еврей,невзирая на свою полную беспомощность, будучи не в силах удержать страстного порыва.- Ничего тебе не дам! Ни одного серебряного пенни не увидишь от меня, пока не возвратишь мне дочь честно и без обиды!
- В уме ли ты, еврей? - сурово сказал норманн. - Или твоя плоть и кровь заколдованы против калёного железа и кипящего масла?
- Мне всё равно!- воскликнул Исаак, доведённый до отчаяния поруганным чувством родительской любви.- Делай со мной что хочешь. Моя дочь- поистине кровь и плоть моя,она мне в тысячу раз дороже моего тела,которое ты угрожаешь истерзать.Не видать тебе моего серебра!Ни одной серебряной монетки не дам тебе, назареянин, хотя бы от этого зависело спасение твоей окаянной души, осуждённой на гибель за преступления. Бери мою жизнь, коли хочешь, а потом рассказывай, как еврей, невзирая ни на какие пытки, сумел досадить христианину.
