надо — те поймут.
— Но если не справлюсь? Или вовсе ничего не случится? — Степану показалось, что собеседник немного не в себе.
— Всё в руках Господа, на всё воля Его. А что в моих руках — то в моих. В таком случае вы останетесь без награды, только и всего. Что очень расстроит не только вас, но, поверьте, и меня.
— Награды? Какой ещё награды? Разве дело вообще в наградах?
— Разве я вам не сказал? — деланно удивился Юлий Помпеевич. — Если получится всё так как я ожидаю, как говорит мне сердце и шепчет разум… Я открою перед вами возможности, которые вы пока ещё не сможете осознать. Я усыновлю вас. — с этими словами великолепный дворянин откинулся назад с удовольствием наслаждаясь произведенным эффектом.
Степан сидел вытаращив глаза. Долли впервые за всю их беседу подавала какие-то звуки. Её душил кашель.
Глава 24
Командор ордена. Часть вторая
— Изумлены? — граф расхохотался, довольный произведенным эффектом.
— Изумлен. — подтвердил Степан. — Вы, должно быть, пошутили, ваше сиятельство.
— Нет. Вы, может быть, не знаете, но у меня нет наследников.
— А ваши братья?
— Мертвы. Есть племянник, сейчас он второй герцог Литта и восьмой маркиз Гамбино. Только зачем ему моё состояние? Оно родилось здесь, в России, пусть ей и служит.
— Велико состояние, ваше сиятельство? — улыбнулся Степан, которому все это казалось если не сном, то басней.
— Весьма велико, мой деловой юноша. Столь велико, что я, пожалуй, не рискну озвучивать его пределы столь рано. Во избежание у вас учащенного сердцебиение, ведь вам потребуется хладнокровие. Скажу только, что… а, впрочем, сами думайте. Покойная моя супруга была очень богата. Её первый муж был богач, милости её дядюшка были беспримерны. Добавьте, что я никогда не жил за её счёт, благодаря милостям государей. И никогда не тратил больше получаемого. Большего не скажу.
— Почему вы выбрали меня, человека не близкого, неизвестного? Знаете, ваше сиятельство, но я тоже немного знаю людей. И знание это говорит мне, что вы переставили все местами.
Граф смешно почмокал губами и выразил на лице скептицизм.
— Может да, может нет. Почему вы? А почему не вы? У меня нет наследника, говорю вам. Великолепие закона дозволяет оставить наследство кому угодно. Но кому?
— Разве мало достойных людей? Или нуждающихся. Благотворительность на закате жизни вполне логична. Разве нет? Ваше сиятельство? Богадельни, училища.
— В корень зрите, юноша. Но вы слепы как и вся молодёжь. И я был слеп в ваши годы. Так, слегка глядел. Одним глазком. Вы правы в том, что хочется сотворить благо. Но как и кому? Мне пришлось перебрать много кандидатур, и все для того только, чтобы понять — не там я ищу. Наследников по линии жены у меня много. Должно быть, я и сам удивлюсь сколько, выстройся они передо мною. Что выйдет из них? Очередные шалопаи, швыряющие золото на ветер? Ветренные кокетки, осыпающие себя жемчугами? Достойные люди? Кто это? Те что со всей ответственностью подойдут к делу, засучат рукава и взвалят на себя мучительной труд разумного, по их мнению, управления состоянием? Для чего, во имя чего? Чтобы из тридцати миллионов к концу жизни насчитать шестьдесят?
— Тридцати миллионов?! — не то проговорила, не то прохрипела Долли.
— Я назвал эту сумму абстрактно, как некий пример огромности. — недовольно покосился на неё граф. — вот видите, Степан, как подобные цифры воздействуют даже на лучших из людей, к которым я отношу госпожу Фикельмон. Они теряют дар речи. Им мерещатся золотые кареты и ночные горшки усыпанные алмазами. Скажите мне — что хорошего, что доброго в том, чтобы оставить крупное состояние светскому человеку?
— Я знаю одно место, где денег всегда решительно не хватает. — доверительно сообщил Степан, которого стала забавлять эта ситуация.
— О, да! Я тоже его знаю. Казначейство. Оно готово проглотить совершенно любую сумму и спросит отчего так мало. Но нет — казна это не выход.
— Недостаточно доброе дело, ваше сиятельство?
— Недостаточно, мой ехидный возможный наследник. Можно взглянуть с другой стороны, тогда покажется, что напротив, подобное деяние чересчур доброе дело для грешника подобного мне. И так и этак — не годится. Казна! Вы им дадите миллион, десять, сто миллионов, триста — они истратят все, но результатов вы практически не увидите. Кроме очередного ордена, которым вас наградят и не забудут вычесть сумму истраченную на его изготовление.
— Вот в чем дело. Вы желаете видеть результат вашей благотворительности. Но, ваше сиятельство, каким образом?
— О чем вы, юноша?
— Наследство подразумевает… как бы сказать…
— А, вы о смерти. Знаете, я не молод, но покидать наш бренный мир не спешу. В нем ещё столько вкусного. Потому, мне было бы приятно видеть насколько я не ошибся (или ошибся) собственными глазами. Я изучил вас и вы мне подходите. Но я могу и ошибиться. Выслушайте меня очень внимательно. Мне не нужен обычный наследник, мне нужен наследник лучший чем я. Мне нужен тот, кто сможет применить мои средства на благо этого государства. Такова моя прихоть, если угодно. Моё желание. Я знаю о вас больше чем вы думаете. Дворцовая служба всеми недооценивается, но она обладает своего рода полицией. Где что дешевле, где дороже. Кто продает фамильное серебро или другие ценности, вдруг придется кстати и следует выкупить? Где появились интересные новинки, талантливые работы новых и старых мастеров, по каким ценам. Опасайтесь министра двора — этот человек всегда знает больше чем кажется. Ему, как и мне, известны ваши преступления.
— Мои преступления? Ваше сиятельство, вы меня пугаете.
— Разве не вы скупили приличную часть награбленого у англичан и не продали им же? Разве не вы или ваши люди помогали голландскому барону реализовывать контрабанду? Всё это то, что называется уголовными преступлениям, мой умный юноша, и я пощажу нашу бесценную графиню и не стану при ней озвучивать ваши дела от которых дама может упасть в обморок.
Степан почувствовал как лоб его покрывается потом. Удар был тем сильнее, что неожидан.
— Ваше сиятельство… — пробормотал он растерянно.
— Я вас ничуть не осуждаю. — заверил граф. — вы не делали ничего такого, что не сделал бы другой на вашем месте. Даже я, например. Но ваша прыть способна погубить вас. Пока вас хранят ваши ангелы и ваша удача. Ваш талант и ваше бескорыстие. Да, молодой человек, бескорыстие. Или я ошибаюсь?
— Со стороны вам должно быть виднее, ваше сиятельство.
— Виднее. — согласился граф. — Вы не ищете выгоды ради выгоды. День и ночь ковать деньги — не ваше. Заинтересовавшись, я навёл о вас
