Читаем без скачивания Морской узел - Андрей Дышев

Мне стало нехорошо. Я видел толпу людей, которые с тупым упрямством тащили своих детей на заклание. Дети веселились, размахивали руками и старались посильнее шлепнуть ногой, чтобы брызг было побольше, а родители сердились, ругались на эти безвинные шалости, и никто не знал, что их всех ждет на содрогающейся от музыки, горящей драконовыми огнями набережной.

Я уловил взгляд Полякова – тяжелый от укора и раздражения. Он словно говорил мне: «Все они будут на твоей совести!» А я разрывался на части, я мертвой хваткой вцепился в спинку сиденья, так что затрещала обшивка, и уже ненавидел себя за упрямство, за эгоизм, уже был готов отказаться от своей идеи…

– Долго вы будете стоять?! – крикнул я водителю и чуть не ударил его по затылку.

– А мне что – давить их?! – таким же криком ответил водитель.

Я выскочил из машины, побежал по водяному потоку вперед, к свету фар, где народ устроил переправу.

– Стоять! – разрывая голосовые связки, заорал я и встал посреди дороги с поднятыми руками, словно регулировщик. – Всем стоять! Дайте проехать машинам! Вы устроили здесь пробку!

Люди не слушались, продолжали тащить детей по броду, и тогда я принялся расталкивать их. Водитель догадался и включил дальний свет, ослепляя всех, кто пытался перейти дорогу, да еще начал протяжно сигналить. К нему подключились водители других машин, которые выстроились в нескончаемую вереницу за нами. Оглушительный вой разнесся по кварталам. Народ дрогнул и отступил.

– Идите домой! – орал я. – На набережной опасно! Туда нельзя!

Машина мягко задела меня горячей фарой, дверка распахнулась, и Поляков едва ли не втащил меня внутрь. Мы помчались дальше. Меня всего трясло, хотя я и не чувствовал холода.

– У вас только один пистолет? – спросил я.

Поляков скривился.

– Сиди спокойно! – посоветовал он. – Ты думаешь, я управление штурмом брать буду? Другие методы есть. – И он мельком показал красную «корочку». – На проходной обычно стоят салаги. Они обязаны пропустить меня, но, конечно, сразу же доложат дежурному. А тот начнет названивать Дзюбе. В общем, минуты три у меня будет. Я успею ее вывести.

– А мне что делать?

– Здесь сидеть и в оба глядеть!

У входа в управление остановка транспорта была запрещена, и водитель затормозил перед знаком, метров за сто. Поляков вышел из машины. Я хотел сказать ему что-то напутственное, но тот уже захлопнул дверь, одернул пиджак и, чтобы слишком не промокнуть, побежал.

Я стиснул кулаки и замер, не сводя глаз с двери управления. Хоть бы все получилось! Должно получиться! Не мальчик. Офицер, командир отряда. Господи, напомни ему все то, чему его учили, подними на поверхность памяти весь его опыт, поддержи его верой в то, что он вершит справедливое дело!

– Трогай, – сказал я водителю, опустив ему на плечо свою горячую ладонь. – Только не торопись, голубчик.

Машина почти беззвучно покатилась вперед, выполаскивая в большой луже чистые колеса. Я смотрел на светящуюся табличку с наименованием учреждения, свет от которой желтым пятном разлился по мокрому асфальту. Двери раскрывались, словно ими играл порыв ветра, выходили и заходили люди, и по их движениям, по тому, торопятся они или нет, испуганы или нет, я пытался понять, что происходит сейчас внутри здания. Я бы рассказал, какие жуткие картины рисовало мое воображение!

Тут дверь распахнулась сильнее обычного, словно ее пнули изнутри ногой. Я невольно сдавил плечо водителя.

– Чего делать-то? – спросил он.

Я сам не знал, что делать. Вышла незнакомая девушка в малиновой блузке, смешно, как цапля на болоте, переставляя ноги в туфлях на чрезмерно высоком каблуке. Белая сумочка волочилась за ней по лужам. Девица озиралась. Тотчас дверь распахнулась снова, на этот раз с такой силой, словно ее пытались выбить тараном. Под дождь выбежал Поляков. Я обмер, в груди все похолодело. Ирины с ним не было. Поляков нагнал девушку, схватил ее за локоть и потащил к машине. Девушка не сопротивлялась, вот только бежать на каблуках она не могла, и ей приходилось идти вприсядку. Водитель прибавил газу, и машина рванула к ним наперерез. Поляков толкнул девушку в распахнутую дверь.

– Это не она! – крикнул я.

– Я там немного дров наломал! – не слушая меня, скороговоркой бормотал Поляков, озираясь на двери управления, из которых вдруг густо повалили милиционеры. – Гони к Пацану! Я немного задержусь! Гони, я сказал!

– Так что делать? Делать что? – испуганно вопрошал водитель, выворачивая голову, насколько позволяла шея.

Девушка, нестерпимо пахнущая сигаретным дымом, от толчка Полякова повалилась мне на колени, весело ойкнула, потом крикнула что-то про зацепившийся каблук, но дверь за ней уже захлопнулась, и машина с визгом взяла старт.

– Куда ты! – закричал я водителю на ухо, глядя назад, на Полякова, который остался стоять посреди лужи. – Стоять! Стоять, я сказал!

– А он сказал ехать! – вжимая голову в плечи, ответил водитель. Он выполнял тот приказ, который ему больше понравился.

– Ну мальчишки, вы обалдели?! – восторженно спрашивала девушка, поднимаясь с моих колен и распутывая свои неповоротливые и негабаритные ноги, одна из которых застряла между спинкой сиденья и дверью.

Водитель сослепу въехал в глубокую яму, заполненную водой, раздался жесткий удар, машина подпрыгнула, и девушка, хохоча, завалилась мне под ноги.

– А-а-а! – на тонкой ноте пищала она. – Здорово мы их обломали! Субботник захотели мне устроить! Всю ментовку на шармачка обслуживать! Щас! Вот вам, вот вам! Выкусите!

Я в оцепенении смотрел на удаляющееся здание управления, на одиноко стоящего Полякова, которого окружали со всех сторон суетные, приземленные фигурки, словно собираясь хороводить вокруг него с распевами: «Вот такой вышины, вот такой ширины…», и машина уже въезжала в поворот, и вся сцена на мокром асфальте мельчала и удалялась, и вдруг в последнее мгновение я успел заметить, как Поляков схватился руками за грудь, словно хотел прикрыть от хороводников нечто секретное, и боком упал в лужу.

– Остановись! – заорал я, колошматя водителя по голове. – В него выстрелили! Остановись!

– Не могу! – молил о пощаде водитель, не в состоянии уклониться от моих ударов. – Нельзяа-а-а!

Кажется, мы неслись по встречной полосе, и на нас летели ослепительные болиды – с воем, страшные, двуглазые, и ветровое стекло заливали грязные волны, с которыми щетки не справлялись, лишь взбивали грязь, словно в миксере. Я застонал, схватился за волосы… Что же я наделал! Это все из-за меня! Из-за меня, неудачника, растяпы, тупицы!

– Где Ирина?! – обрушился я на хихикающую незнакомку, на этот пережеванный, обсосанный, выброшенный в мусор очеловеченный окурок. – Где она?!

Я прижимал ее к сиденью, мои пальцы скользили по чему-то жирно намазанному, тошнотворно пахнущему гнилыми яблоками – по шее или оголившемуся плечу.

– Какая Ирина? Я не знаю… Уй-уй-уй, щекотно!! – извивалась подо мной девица.

Я рывком поднял ее, схватил за узкий, оттянутый книзу подбородок.

– Ты сидела в «обезьяннике»?!

– Естественно… Где ж еще… Не в зале ж заседаний… Опаньки, а укачивает как!

Машина неслась в туманную мглу, распарывая лужи, петляя между болидов, деревьев и светофоров. Водитель лег на руль грудью, вращаясь вместе с ним из стороны в сторону. На каждом зигзаге девица повисала на моей шее.

– Там же была девушка! – говорил я, тряся ее за подбородок. – Каштановые волосы до плеч… Красивая…

– Я понимаю, туда некрасивые не попадают… – деловито закивала девица. – Сейчас расскажу… Это вообще полный прикол… Да не тяни ж ты, у меня и так рот слишком растянут!

– Ты ее видела?!! – закричал я.

– Да видела, видела! Да что ж ты сразу в кому впадаешь! Вот же мужики пошли… Дело было так: меня в клеточку препроводили, дверочку раскрыли, а эта твоя красавица вдруг ка-а-ак попрет наружу, чуть меня с ног не сбила и – бегом по коридору! Менты за ней, а она туфлю с ноги сняла и в них! Ложись, кричит, граната! Менты и попадали. Я чуть не описалась от смеху. Вот молодчина! Я за нее знаешь как порадовалась!.. А у тебя сигареточки нет?

– Рассказывай!!

– Понял, не дурак… А чего, собственно, рассказывать? Больше я ее не видела. Она за дверь и – фьюить! Только запах парфюма остался ментам на утешение.

– Она не сказала…

– Что? Что не сказала?

– Не сказала, куда бежит?

Девица посмотрела на меня настороженно.

– Ты чего, парень? Я ж тебе русским языком говорю, что она как торпеда из «обезьянника» выскочила! Когда нам с ней было говорить? Она успела только ноги мне каблуками отдавить.

Я отвернулся, прислонился разгоряченным лбом к влажному холодному стеклу.

– Ой, а это мы уже где? – воскликнула девица, глядя то в одно, то в другое окно. – Это уже центр? Фррр! Тормози! Мой цех.

Она открыла дверь, выставила на бордюр ножки, словно особо ценный и легко бьющийся товар, но вышла не сразу. Обернулась.