— Черта с два! — пробормотал моментально протрезвевший Натан.
Лидия видела, как он с решительным видом прошествовал в конец коридора. Минуту спустя он возвратился, волоча за собой два чемодана, кое-как набитые вещами. Потом он снова ушел. На сей раз его возвращение сопровождалось грохотом и скрежетом, потому что он тащил по коридору один из дорожных сундуков.
Лидия подбежала к двери, пытаясь закрыть ее перед его носом, но Натан успел придержать ее плечом.
— Я не хочу, чтобы ты был здесь, — сказала она, отступая от двери.
— Я это понял. — Он схватил ее за талию, когда она попыталась выскользнуть в коридор. — Я же, наоборот, хочу быть здесь и хочу, чтобы ты была со мной.
— Как видно, мне не стоит надеяться, что ты будешь спать где-нибудь в другом месте?
— Ты поняла правильно.
— В таком случае погаси лампу, когда закончишь распаковывать свои вещи, — сказала она и свернулась калачиком в самом дальнем углу кровати.
Он не имел намерения раскладывать свои вещи сегодня, он просто желал настоять на своем, и ему это удалось. Натан наконец разделся и, загасив лампу, улегся в постель голым. Протянув руку, он почувствовал тепло, оставленное телом Лидии. Его пальцы почти касались ее спины.
— Тебе не обязательно спать в дальнем углу, Лидди. Я не собираюсь тебя трогать. — Лидия не отвечала, и Натан подумал, что она заснула. Но Лидия не спала, а думала.
— Зачем ты это делаешь, Натан? — спросила она наконец.
— Ты моя жена, — сказал он единственное в свое оправдание.
Сан-Франциска
— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — капризно сказала Мэдлин.
Бригем высвободился из ее объятий.
— Говори тише. Сэмюел услышит.
— Сомневаюсь. Сегодня с ним его китайская потаскуха.
— Ты и впрямь ненавидишь Пе Лин, не так ли?
— Почему бы и нет? Пока Лидия не притащила ее в наш дом, Сэмюел был мне верен.
— Но в том, что ты была ему верна, я почему-то сомневаюсь, — сказал Бригем. Он затянул потуже шелковый поясок на халате Мэдлин и на шаг отступил от нее. — Не понимаю, почему он мирится с твоими изменами.
Мэдлин пересекла комнату, уселась перед зеркалом и принялась расчесывать волосы.
— Сэмюел знает, что я вышла за него замуж только для того, чтобы дать ребенку имя. Я никогда этого не скрывала.
— Насколько я понимаю, ты могла дать ребенку имя О'Малли.
— Кому оно нужно? — заявила Мэдлин и, повернувшись, добавила: — Я не хочу, чтобы ты завтра уезжал.
— Ты уже говорила это. Но места на судне зарегистрированы, и я твердо решил уехать. Неужели так важно, что Натан выиграл?
«Еще как важно», — подумал Бриг. Но сказал он совсем.
— Пока он еще не выиграл. И не выиграет, если мне удастся убедить твою дочь уехать со мной. — Она написала в записке, что вышла за него замуж.
— Мы оба знаем, что он заставил ее. В Сан-Франциско их брак нигде не зарегистрирован. Да это и не важно. Ты, например, поедешь со мной, если я попрошу?
— Только попроси.
— Займи место Джорджа на судне.
— Ты это серьезно? — вытаращила глаза Мэдлин.
— Серьезно. — Он усмехнулся. — Ну, что скажешь?
— Ты сумасшедший. Зачем мне ехать в эту проклятую страну, если здесь я имею все, что пожелаю?
Бриг подошел к ней и повернул ее лицом к зеркалу.
— Ты действительно имеешь все? — спросил он. — Думаешь, тебе удастся найти другого такого же любовника, как я?
— Не говори глупостей. Очень уж ты высокого о себе мнения.
— Всего несколько минут назад ты умоляла меня остаться.
— Умоляла? Ишь чего захотел! Когда умоляют, то пишут любовное письмо, что-нибудь вроде «Я не могу жить без тебя» или еще какую-нибудь чушь.
Бригем подошел к бюро и взял лист бумаги и перо. Положив все это перед ней, он сказал:
— Напиши это. Обожаю получать любовные письма.
— Ты, наверное, часто их получаешь. — Мэдлин взяла перо и написала: «Я не могу жить…»
— Достаточно, — сказал Бриг и, поцеловав ей руку, взял листок.
— Если бы я захотела, чтобы ты остался, то сказала бы Сэмюелу о содержании письма, написанного Натаном, которое мы уничтожили. Мой муж постарался бы сделать так, чтобы следующие десять лет ты провел в тюрьме.
— Ты угрожаешь мне, Мэдлин? — Он нежно провел кончиками пальцев по ее ключице, и она не заметила угрожающей нотки, прозвучавшей в его вопросе.
Мур достал из комода шелковый шарф и игриво накинул ей на плечи. Она обмотала один конец вокруг руки, он взялся за другой и повел ее к кровати. Она упала на постель, потащив его за собой, и принялась горячо целовать в губы, развязывая свободной рукой поясок на халате.
Потом руки Мэдлин скользнули под его расстегнутую рубашку, и пальцы, словно когти, вцепились в его спину. Постанывая, она извивалась под ним всем телом. Он закрыл ей рот поцелуем.
— Тс-с, тише, дорогая. Не надо меня царапать, — сказал он, крепко привязывая шарфом к спинке кровати ее запястья.
— Что ты делаешь? — прошептала она, скорее возбужденная, чем встревоженная его действиями.
— Тебе не следовало угрожать мне, — сказал он, накрывая ее лицо подушкой. — Пока я не услышал угроз, я пребывал в нерешительности относительно твоей судьбы. Но ты сама подсказала мне решение.
Бригем отработанным движением перерезал ей вены на запястьях ножом для вскрывания писем. Засунув в карман брюк окровавленный шарф, он уложил ее тело на кровати так, чтобы сцена соответствовала его замыслу. Потом присел к секретеру и, немного потренировавшись, закончил начатую записку, в которой теперь было написано: «Я не могу жить с этой болью в душе». Заперев изнутри дверь комнаты, он вылез через окно и вновь вошел в дом через боковую дверь на нижнем этаже.
Потом он крепко заснул, уверенный, что никто не ожидает, что Мэдлин проснется на заре, чтобы проводить его. Когда ее тело обнаружат, Бригем будет уже несколько часов находиться в море, да и вообще едва ли на него падет подозрение. Ловкий ход он придумал с этой предсмертной запиской!
Мэдлин сама виновата. Если бы не ее глупая угроза, он бы, возможно, взял ее с собой и оставил в живых до прибытия в Сидней.
Баллабурн
Лидия сидела на кухне с Молли и раскладывала начинку из изюма с орехами на квадратики теста. Она то и дело поглядывала в окно и вздыхала. С тех пор как приехала в Баллабурн, она почти не бывала за пределами дома. Дождь, зарядивший через день после приезда, закрыл серой завесой долину, превратил ручьи и речки в бурные потоки и загнал все живое в укрытия, кроме овец и Натана Хантера. Он отсутствовал уже четыре дня и три ночи, объезжая самые отдаленные уголки ранчо.
Ирландец большую часть времени не выходил из своей комнаты. Лидия встречалась с ним только за столом, где они обменивались ничего не значащими фразами и оба испытывали большое облегчение, когда трапеза заканчивалась. Лидия гораздо свободнее чувствовала себя с Молли Адаме и, сама того не замечая, откровенничала с ней. Никто на ранчо не был так хорошо осведомлен о мыслях и чувствах Лидии, как Молли. Но женщина скорее сгорела бы на костре, чем позволила себе проболтаться.
