Уокеру Хэнкоку тоже полагался помощник – капрал Леман, но его назначение откладывалось из-за бюрократических проволочек. Пока что Хэнкоку приходилось справляться самому, но ему советом и делом часто помогал Джордж Стаут.
Но самым впечатляющим, конечно, было назначение рядового Линкольна Керстайна, 37 лет, знаменитого интеллектуала и импресарио, вращающегося в высших кругах артистического мира. Его отцом был предприниматель, который сумел самостоятельно основать собственное дело и, явившись «из ниоткуда», стать советником президента Рузвельта. Линкольн подавал большие надежды с юных лет. В начале 1920-х годов, на старших курсах Гарварда, он организовал Гарвардское общество современного искусства, которое впоследствии станет Музеем современного искусства в Нью-Йорке. Он также был одним из основателей литературного альманаха «Рог и гончая», в котором печатали свои новые произведения мировые знаменитости вроде писателя Алана Тейта и поэта Э. Э. Каммингса. Именно со страниц «Рога и гончей» впервые в Америке прозвучали опасения за судьбу искусства под властью Гитлера – статью на эту тему опубликовал под псевдонимом первый директор новорожденного Музея современного искусства Альфред Барр.
Окончив Гарвард, Керстайн стал писателем и художником. Но прославился он не как творец, а как покровитель творцов. Он был весьма уважаемым критиком и уже к 1930 годам стал одной из ключевых фигур нью-йоркской культурной жизни. В круг его близких друзей входили поэт-лауреат США Арчибальд Маклиш и писатель Кристофер Ишервуд, чья хроника нацистского Берлина «Прощай, Берлин» (1939) вскоре принесет ему международную известность (именно эта книга, а точнее, написанная в 1951 году по ее мотивам пьеса Ишервуда «Я – камера», ляжет в основу фильма «Кабаре»).
Однако главный вклад Керстайна в мир искусства из-за разразившейся войны не сразу был замечен. В 1934 году именно он убедил великого хореографа Георгия (Джорджа) Баланчина эмигрировать из СССР в Соединенные Штаты. Вместе они основали Школу американского балета, несколько гастролирующих трупп и театр «Нью-Йорк-Сити балет».
Но, как и всем остальным, в 1942 году Керстайну пришлось на время забыть о собственных проектах. Денег на его затеи хронически не хватало, будущее представлялось туманным, но идти в простые солдаты он не хотел и попытался вступить в резерв ВМС. Его заявку отклонили, потому что он был евреем, а значит, как и чернокожие, азиаты и выходцы из Южной Европы, не соответствовал требованию армии, по сути своей расистскому, быть американцем не меньше чем в третьем поколении. В береговую охрану его не приняли из-за проблем со зрением. Так что в феврале 1943 года он все-таки поступил в армию простым рядовым. «В 36 лет я с великим трудом делаю то, что в 26 вряд ли показалось бы мне таким тяжелым, а в 16 и вовсе позабавило бы», – делился он переживаниями со своим близким другом Арчибальдом Маклишем, в ту пору занимавшим пост библиотекаря Конгресса. В письме второму другу он был более откровенен: «Я уже не молод, и все это дается мне непросто. <…> Я так устал, что не могу спать, но им, кажется, и дела до этого нет <…> Я научился (почти) стрелять, разбирать винтовку, спасаться от не слишком большого танка, медленно и неуклюже преодолевать препятствия и валиться в различные водные ловушки. Мне, наверное, все это должно казаться забавным, но почему-то не кажется». Зато, шутил он, ему удалось сбросить двадцать килограммов.
Керстайн прошел курс военной подготовки, но его никуда не брали, ни в дивизию контрразведки Военного департамента, ни в военную разведку, ни в войска связи. В конце концов он отправился в форт Бельвуар, штат Виргиния, где обучался на сапера и писал технические инструкции для армии. Устав от армейского однообразия, Керстайн начал собирать произведения искусства, созданные солдатами: сначала – товарищами по форту Бельвуар, затем – значительно расширив круг своих авторов. С помощью многочисленных друзей и респондентов неутомимый Керстайн превратил «Проект военного искусства» в полноценную операцию при поддержке армии. В конце 1943 года девять отобранных Керстайном солдатских скульптур и картин были представлены в журнале «Лайф». Затем эти и другие работы стали частью передвижной выставки «Американское военное искусство», которую он организовал в Национальной галерее искусства и Библиотеке Конгресса в Вашингтоне.
И вот комиссия Робертса предложила Керстайну место в ПИИА. Он был рядовым, но комиссия настаивала на его назначении исходя из его исключительных способностей. Керстайн разрывался между «Проектом военного искусства», к которому был привязан, и ПИИА, выполняющему очень важные задания. В итоге он выбрал защиту и охрану памятников. В июне 1944 года Керстайн прибыл в Англию вместе с тремя другими хранителями-новичками и думал, что вот-вот присоединится к отлаженной, безотказно работающей военной организации.
Реальность оказалась совсем другой. Хранители памятников первого призыва либо уже уехали в Нормандию, либо готовились переправиться через Ла-Манш. На базе в Шрайвенхеме толкались гражданские специалисты и представители Службы по связям с гражданской администрацией и населением, но никакого Отдела памятников там не было. Теперь, когда все прошедшие подготовку офицеры были призваны на действительную службу, отдела ПИИА как будто и вовсе не существовало. Оказавшись в Лондоне, Керстайн с товарищами обнаружили, что об их прибытии никого не предупредили, более того, никто из тех, с кем им удалось встретиться, никогда не слышал об Отделе памятников, изящных искусств и архивов. Им было велено ждать, пока не придут официальные бумаги. И армия, озабоченная предстоящей высадкой в Нормандии, тут же забыла про них.
Керстайну удалось связаться с хранителем памятников Джеймсом Роримером, с которым в Нью-Йорке они вращались в одних кругах. Роример писал жене:
«Разве не странно, что такой человек, как Линкольн, автор шести книг и бесконечного числа статей, окончивший Гарвард, основатель «Рога и гончей», директор Американской школы балета и так далее, и так далее, все еще тянет лямку рядового? Хреново – вот все, что можно сказать. С другой стороны, ведь и Сароян рядовой. Но он-то будет военные пьесы сочинять. Конечно, нечего ждать, что всем 10 миллионам человек, если не больше, армия найдет достойное применение. Даже не знаю, что тут важнее – удача, грамотное управление, друзья или связи, – но уж точно одних способностей недостаточно, чтобы найти себе место».
Роример вот уже несколько месяцев вел битву за назначение Керстайна в ПИИА и ничем не мог помочь блестящему, но забытому солдату. Однако у неутомимого Керстайна оказалось достаточно собственных связей, чтобы его перевели во Францию, и даже в Париж, где он все так же дожидался официального назначения. Страдая от безделья, он построил себе кабинет из упаковочных ящиков и каждое утро вставал пораньше и сочинял письма, стихи и статьи для журналов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
