попытаем счастья по одному из них.
* * *
Свернув на узкие улицы, сплошь покрытые высокими железными воротами, машина остановилась. Водитель, темнокожий старичок, вышел, гулко постучал по ближайшим воротам. Послышался отдаленный лай собак, больше ничего. Водитель продолжал стучать. Через пять или десять минут ворота открылись сами собой, на улицу вышел заспанный недовольный мужчина, долговязый араб европейского вида. Увидев на заднем сиденье Лейлу и Кармелиту, он расплылся в улыбке, помахал и жестом позвал через сад пройти в дом.
В гостиной подруг усадили на жесткий диван из дерева. Тут же пожилая женщина, филиппинка, принесла воды в высоких хрустальных стаканах. «И тут эти филиппинки, ну да, они же приветливые, самые лучшие для невидимого сервиса», – подумала Лейла. Женщина суетилась вокруг, громко кряхтя, и не казалась такой уж приветливой или невидимой. В голове возникли кадры разрушенной клиники по ТВ и медсестры, Лавли и Ясмин. Дома их могли ждать такие вот сердитые мамы. Лавли и Ясмин смотрели в упор на Лейлу и молчали, как родственники на траурных церемониях в Довиле. Молчали и смотрели. Чтобы отвлечься как-то, Лейла принялась строить женщине глазки, спросила ее имя. Смущаясь, та не сразу, но ответила на улыбку и представилась: «Абесоль».
Подруг разместили в прохладной комнате с двумя кроватями, узкой и широкой, на обе с потолка свисали скрученные, как полотенце, москитные сетки. На желтых стенах на уровне пояса краснели и синели узоры незнакомого, но определенно африканского орнамента. Хозяин, судя по всему, был рад гостьям: на столике оставили фрукты и глиняный сосуд. Банановый джин, как пояснила Кармелита. Так и не понятно было, откуда родом хозяин дома, хотя его акцент казался знакомым.
– О, смотри-ка, наши балдахины для принцесс, – засмеялась Лейла, распуская москитную сетку, похожую на винтажный тюль. Кармелита помогла расправить ткань вокруг кроватей, объясняя, как важно, чтобы внутрь не залетело ни одно насекомое. Обе пританцовывали и напевали мелодию ламбады, во всяком случае, Лейла знала песенку из детства под таким названием, лет тридцать назад в Ташкенте была на нее мода.
– Посидим в саду? Все равно почти утро.
Лейла обрадовалась: совсем не хотелось спать, может, потому, что обе отдохнули в самолете. Все тело покалывало от напряжения, слишком многое случилось за последние сутки. Подруги сняли тяжелые комбинезоны служащих Почты Хайфы и обернулись грубыми льняными простынями с кровати, как тогами, накрыли плечи полотенцами, вышли в сад. Стрекотала дикая африканская ночь. Даже в темноте и при слабом свете керосиновой лампы природа завораживала. Огромная трава и нездешние цветы, деревья переливались глубокими ночными оттенками зеленого. Все таило опасность, невероятно притягательную и обостряющую красоту вокруг.
Посреди сада стоял большой деревянный подиум с обеденным столом, чем-то похожие топчаны для долгих чаепитий были во дворах далекого среднеазиатского детства. Подруга устроилась в уголке, спрятала ноги под простыню и положила керосиновую лампу рядом. Лейла села у другого края деревянной платформы, сняла с горлышка бутылки две глиняные чашечки, положила их на пол и разлила джин:
– Ну, за наше африканское приключение, дарлинг!
– Наздоровие! – ответила Кармелита.
Они долго говорили о мире, том и этом. Кармелита объясняла, почему поведение и слова подруги казались здесь такими странными, Лейла – что многое отсюда абсурд по меркам мест, откуда родом она. Обе заливались смехом. Чуть погодя Лейла опять напела мелодию ламбады, мулатка подхватила, и они принялись танцевать на траве босиком, забыв про москитов и миры вокруг. Начинало светать, ночные опасности таяли, делались прозрачными и неважными. Запыхавшись, девушки присели на подиум. Подруга отвернула лицо, опустила голову и умолкла.
– Что такое, Кармелиточка, ты чего, устала?
– Знаешь, я тут вдруг подумала. Над твоими словами. Я про ту мою великую любовь.
– Угу, и что?
– Думаю, ты права. Это, действительно как наркотик – и неограниченная радость, эйфория, и ужасная неконтролируемая ломка после. Иллюзия. Обман себя. – Она замолчала, а Лейла участливо кивала, хотя подруга и смотрела в другую сторону. – И сколько времени я потратила совершенно зря, на эти свои фантазии, на полную ерунду.
Лейла поддакивала, как со всеми обычно, только теперь и ее душа словно бы сжималась. Кармелита продолжала, не глядя на нее:
– Гонялась за миражом, которого и нет на самом деле. Вместо того, чтобы жить, строить настоящие отношения. Только представь. Десять лет, каждый день самой прекрасной юности. Которая уже прошла. Сколько я могла узнать о себе и мире за это время. А я не узнала.
Сердце откликалось и подсказывало слова, но Лейла ждала, пока подруга выскажется, и только потом ответила:
– А знаешь, вот рилли, ты мне нравишься в этом мире гораздо больше.
– Как это? Мне кажется, по сравнению с той Кармелитой, о которой ты говорила, я просто унылая размазня. Нет, правда. Занимаюсь скучнейшим делом, боюсь потерять какие-то там перелеты раз в пару лет домой. Живу дурацкой мечтой, которую даже не пробую воплотить. Только убегаю от нее все дальше.
– Кармелиточка, не говори так, ты чудесная. Подумай, может, это как раз сберегло твою душу, ай мин, сохранило ее такой же светлой, как и десять лет назад? Столько внутренней работы ты уже проделала, почти исцелила сама себя. Подумай, какая ты смелая и честная с собой.
Подруга едва не плакала. Лейла видела, но продолжала:
– Кармелита из моего мира за последние десять лет перепробовала все, лайк тоталли все, думаю, многое до сих пор не может себе простить.
– Правда? А что у нее такого было?
– Ну, вотевер. – Лейла с удивлением поняла, что и не знала ничего толком о Кармелите из своего мира, да и та о ней, хотя они много времени проводили вместе. – Только вот насколько я вас обеих знаю, ай мин, тебя тут и там, эта иллюзия, она точно для тебя лайк спасение. – Лейла видела слезы подруги, с трудом удерживалась, чтобы и самой не заплакать. – Вот ты говоришь … но это все равно лучше, чем те же настоящие наркотики … ай мин, ну, например.
Кармелита уже рыдала, пытаясь иногда улыбаться. Выглядело комично, но по-настоящему трогало.
– И посмотри на себя. У тебя огромное, полное чистой любви сердце, ты готова ее дарить и принимать, ай мин, ты так хочешь глубоких отношений, может, даже семью. Кармелиту из моего мира сложно представить такой.
Лейла замолчала, получается, и внутри ее авантюрной поверхностной Кармелиты всегда жила такая вот, другая.
– И ты же еще молодая и такая лавли, кьют. Вот-вот встретишь его, того самого человека, создашь счастливую крепкую семью.
Кармелита уже не сдерживала себя, плакала заразительно и прекрасно, так, что
