Язык вражды в СМИ
Согласно данным Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации, по состоянию на 2006 г. существовало свыше сотни газет, открыто пропагандирующих расовую, национальную и религиозную ненависть.418
Одно из основных орудий экстремистов — средства массовой информации. Долгое время им уделялось очень мало внимания. Однако за последние несколько лет и Федеральная служба по надзору в сфере массовых коммуникаций, связи и охраны культурного наследия (Россвязьохранкультура), и органы прокуратуры РФ вынесли много предупреждений экстремистским СМИ, несколько изданий были закрыты. Статистика за 2004-2007 гг. подтверждает эту тенденцию.419
Общество пытается бороться с таким трендом. Работники интернет-холдингов в 2005-2007 гг. стали закрывать экстремистские сайты или ограничивать к ним доступ, а также проводить семинары по «зачистке» Интернета. Так, был закрыт сайт Санкт-Петербургского отделения НДПР. Руководство сервера Subscribe.ru закрыло информационную рассылку «Молодого Национального Фронта», распространявшего новости праворадикальных организаций — в том числе Российского национального единства (РНЕ) — за «рекламу и пропаганду межнациональной розни».420
«Новые русские»
Исподволь в кругах антисоветской элиты стала культивироваться мысль, что население СССР (а затем РФ) вообще не является народом, а народом является лишь скрытое до поры до времени в этом населении особое меньшинство. Эти рассуждения поражали своей недемократичностью, но подавляющее большинство просто не понимало их смысла. Точно так же не поняло оно и смысла созданного и распространенного в конце 1980-х гг. понятия «новые русские». Оно было воспринято как обозначение обогатившегося меньшинства, хотя изначально разрабатывалось как обозначение нового народа — тех, кто отверг «дух Отечества». Точнее, при введении самого термина «новые русские» было сказано, что это те, кто отверг «русский Космос, который пострашнее Хаоса».421
К 1991 г. самосознание «новых русских» как народа, рожденного революцией, вполне созрело. Только причастные к этому меньшинству были демосом (т. е. народом), а остальные остались быдлом, «совками».
Так и понимался смысл слов демос и демократия. Доктрина реформ 1990-х гг. в интересующем нас аспекте открыто излагалась еще до краха советского государства. Предполагалось, что на первом этапе реформ будут созданы лишь «оазисы» рыночной экономики, в которых и будет жить демос (10% населения). В демократическом (в понятиях данной доктрины) государстве именно этому демосу и будут принадлежать власть и богатство. Ведь демократия — это власть демоса, а гражданское общество — «республика собственников».
В.А. Тишков писал в статье «О российском народе»: «Общество, прежде всего в лице интеллектуальной элиты, вместе с властями формулирует представление о народе, который живет в государстве и которому принадлежит это государство. Таковым может быть только согражданство, территориальное сообщество, т. е. демос, а не этническая группа, которую в российской науке называют интригующим словом этнос, имея под этим в виду некое коллективное тело и даже социально-биологический организм. Из советской идеологии и науки пришли к нам эти представления, которые, к сожалению, не исчезли, как это случилось с другими ложными конструкциями».422
Эта идеологическая конструктивистская формула утверждает, что в РФ «интеллектуальная элита вместе с властями» формирует демос, «которому принадлежит это государство». Демос будет составлять зажиточное меньшинство, а остальная часть населения превращается в бесправную этническую массу.
Это — фундаментальная установка доктрины нациестроительства в Российской Федерации влиятельной части элиты, включая интеллектуальную. Очевидно, что эта доктрина неизбежно порождает глубокий мировоззренческий и социальный конфликт, заранее раскалывающий конструируемую общность.
Весной 1991 г., еще при советской власти, в статье «Рынок и государственная идея» Г. Павловским дается типичная формула этой доктрины: «Демократия требует наличия демоса — просвещенного, зажиточного, достаточно широкого “среднего слоя”, способного при волеизъявлении руководствоваться не инстинктами, а взвешенными интересами. Если же такого слоя нет, а есть масса, где впритирку колышутся люди на грани нищеты и люди с большими накоплениями, масса, одурманенная смесью советских идеологем с инстинктивными страхами и вспышками агрессивности, — говорить надо не о демосе, а о толпе, охлосе… Надо сдерживать охлос, не позволять ему раздавить тонкий слой демоса, и вместе с тем из охлоса посредством разумной экономической и культурной политики воспитывать демос».423
Уже в самом начале реформы была поставлена задача изменить тип государства — так, чтобы оно изжило свой патерналистский характер и перестало считать все население народом (и потому собственником и наследником достояния страны). Теперь утверждалось, что настоящей властью может быть только такая, которая защищает настоящий народ, т. е. «республику собственников».
Павловский высказал в 1991 г. стратегические идеи, в них и надо вникать. Говоря об этом разделении, идеологи перестройки в разных выражениях давали характеристику того большинства (охлоса), которое не включалось в народ и должно было быть отодвинуто от власти и собственности. Это те, кто жил и хотел жить в «русском Космосе». Г. Померанц пишет: «Добрая половина россиян — вчера из деревни, привыкла жить по-соседски, как люди живут… Найти новые формы полноценной человеческой жизни они не умеют. Их тянет назад. Слаборазвитость личности — часть общей слаборазвитости страны. Несложившаяся личность не держится на собственных ногах, ей непременно нужно чувство локтя. Только приоритет личности делает главным не место, где проведена граница, а легкость пересечения границы — свободу передвижения».424
Здесь выражено тяготение этого нового народа к тому, чтобы включиться в глобальную расу «новых кочевников». Наличие в российском населении такой социокультурной группы (практически, субэтноса типа казаков), тем более весьма влиятельной, создает и будет создавать большие трудности при любой доктрине нациестроительства.
Надо подчеркнуть, что идеологи реформы 1990-х гг. в России кардинально порвали с нормами Просвещения даже в их кальвинистской трактовке. В США «отцы нации» отстраняли большинство населения от участия во власти с помощью новых политических технологий. Но при этом они не лишали это большинство статуса народа, они лишь ущемляли его в некоторых правах. А. Гамильтон говорил: «Истинное различие между древними формами республиканского правления и принятой в Америке в полном исключении народа, который представляется общенародным собранием, из участия правления в Америке, а не в полном исключении представителей народа из правления в древних республиках».425 Идеологи российских реформ, сдвинувшись к рациональности постмодернизма, вообще не признают отодвинутое от политического волеизъявления большинство народом.
Именно так и обстоит дело в РФ: на практике численное большинство в государстве лишено возможности в полной мере пользоваться своими гражданскими правами. Практика эта определена тем, что и собственность, и реальная власть целиком принадлежат представителям другого народа — того самого демоса, о котором говорилось выше. Именно эти представители диктуют экономическую, социальную и культурную политику. Большинство населения против монетизации льгот или смены типа пенсионного обеспечения, но власть не обращает на это внимания. Большинство страдает от программной политики телевидения, выступает против смены типа российской школы или ликвидации государственной науки — на это тоже не обращают внимания. Большинство не желает переделки календаря праздников, не желает праздновать День независимости — и на это не обращают внимания. И все это вполне законно, потому что в созданной в 1990-е гг. политической системе это численное большинство — охлос, пораженный в правах.
Что же касается «сборки» демоса, то утверждалось, что в ходе реформы произойдет консолидация индивидов, «освобожденных» от уз тоталитаризма, в классы и ассоциации, образующие гражданское общество. Этому должны были служить новые отношения собственности и система политических партий, представляющих интересы социальных групп. Должны были быть реформированы и механизмы, «воспроизводящие» народ, — школа, СМИ, культура и т. д. На первый взгляд, за 1990-е гг. удалось в значительной мере ослабить патерналистский характер государства и произвести экспроприацию собственности у большинства населения, перераспределив соответственно и доходы.
