к гражданской войне, так что наши родители решили отправить нас прочь из Амалиса, чтобы повысить шансы на выживание наследия рода, поскольку по законам Коалиции ее члены во время службы не могут быть обвинены, осуждены или наказаны за преступления своих семей. С учетом того, что мы все шестеро знакомы с детства и всегда восхищались работой Коалиции, согласиться с таким решением родителей оказалось несложно, хотя, конечно, мы очень болеем за происходящее на родине.
Белобрысый Брандт недовольно вздохнул:
— Пока принцы с принцессой дерутся за трон, мы здесь будем дожидаться своего шанса. Через десять лет даже если наши рода, встав не на ту сторону, окажутся в опале у нового короля или королевы, мы, вернувшись с заслугами от Коалиции, сможем помочь нашим семьям восстановиться.
— А могло бы быть иначе, — поморищился Хамрон. — Если бы принц Гильом… Мы с детства мечтали служить под его началом. Он был… другим.
Мой смешок прозвучал резко, как щелчок хлыста. Хамрон вздрогнул, его рука метнулась к эфесу.
— Ты смеешься над смертью принца? — прошипел он, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное.
Я покачал головой, поднимая руки.
— Нет-нет, просто… я подумал, что вы бежите от одной войны, чтобы попасть в другую. Это по-своему трагично. Есть даже шанс, что вас отправят в Амалис сражаться за противников ваших родителей.
Хамрон замер, его кулаки сжались еще крепче, а затем бессильно разжались. Внизу раздались аплодисменты — очередной боец пал ниц перед инструктором.
— Остается надеяться, что такого не произойдет, — пробормотал он, но в его голосе дрожала неуверенность.
— Если бы Гильом… — он начал и резко оборвал, словно вспомнив что-то.
###
«Ржавый Якорь», о котором рассказывал Хамрон, встретил нас гулом голосов и звоном хрусталя. Мы заняли угловой стол под аркой, украшенной резными якорями.
Мы сели и уже через пять минут официант в синем камзоле с гербом заведения уже ставил перед нами серебряные кубки. А еще через три уже принесли и то, что в эти кубки предстояло наливать.
— Вот это место! — Хамрон громко хлопнул по столу, заставляя звенеть посуду. — Для нас, изгнанных дворянских отпрысков, это как родные палаты!
Его друзья рассмеялись. Брандт разлил по кубкам темно-рубиновое вино, которое пахло специями и дубом. Корвин что-то шептал на ухо официантке, вызывая у нее румянец. Ларс с любопытством разглядывал сцену, где арфистка настраивала свой инструмент. Дивр хихикал с Бьянкой, у этих двоих была своя атмосфера.
Когда принесли еду и все утолили первый голод после долгих часов на арене, я встал.
— Давайте за встречу! — широко улыбнулся я, вытягивая свой кубок над столом. — И за начало долгой дружбы!
— За встречу и дружбу! — грянул слитный хор шести голосов.
Я поднес кубок к губам, когда золотые узоры на груди внезапно вспыхнули жгучей болью.
Вдруг дорогая скатерть превратилась в пропитанный кровью парус «Небесного Золота». Вместо музыки — предсмертный хрип Гарта. Ивака с дырой во лбу протягивала ко мне окровавленные руки…
— Мак! — Хамрон тряс меня за плечо, его голос пробивался сквозь кошмар. — Ты белее моего парадного дублета!
Я моргнул, и видение рассеялось. В кубке вино дрожало мелкой рябью — моя рука предательски тряслась.
— Просто… старые раны, — я поставил кубок так резко, что вино расплескалось на полированное дерево.
Ларс наблюдал за мной с неожиданной для его возраста проницательностью:
— У моего дяди-капитана тоже так было.
— Точно все в порядке? — с искренней обеспокоенностью в голосе переспросил Хамрон. — Ты сейчас смотрел сквозь нас, будто мы призраки.
Брандт отложил куриную ножку, Корвин перестал флиртовать с официанткой. Внезапная тишина за нашим столом резко контрастировала с веселым шумом таверны.
Я провел ладонью по лицу, ощущая липкий пот на лбу. Золотые узоры под рубахой жгли кожу.
— Я летал на корабле, — я начал медленно, вращая кубок в руках. — долго, целых семь лет. Мы были почти как семья. Работали на себя, промышляли тут и там, так, по мелочи. Однажды капитану выпал шанс сорвать огромный куш и все без вопросов последовали за ним, — Я сжал кубок так, что тонкое стекло жалобно затрещало. — Но, как оказалось, заместитель капитана был предателем. Он сдал нас конкурентам и к Руинам, где мы должны были забрать груз, вылетели пираты. Перебили всех, кроме того предателя. Я выжил лишь чудом.
В таверне гремела музыка, но наш угол погрузился в гробовую тишину. Хамрон медленно поставил свой бокал.
— Вот черт… — он провел ладонью по коротко выбритому затылку. — Значит, ты за этим в Коалицию?
Я кивнул.
— Решил пойти в войска Коалиции, чтобы получить шанс отомстить.
Брандт внезапно встал, его тень упала на стол:
— Если нас определят в один отряд — я помогу тебе отомстить!
Дивр невесело усмехнулся:
— Я думал, что у нас в жизнях творится черти что, но по сравнению с твоей историей у нас еще все хорошо. Я тоже хочу помочь тебе чем смогу.
Хамрон перебил, врезав кулаком в стол так, что затрещали доски:
— Клянусь именем рода Сирендал! Мы найдем этих крыс! Все до одной!
Ларс молча протянул свой кубок. Мы все последовали его примеру, бокалы с тихим звоном сошлись над центром стола.
— За месть, — прошептал юноша, и в его глазах горел недетский огонь.
Хамрон вдруг вскочил, опрокидывая скамью:
— А теперь — пляски! — Он схватил меня за рукав. — Ты, маска, сегодня будешь веселиться, хоть тресни!
Его друзья подхватили клич, и через мгновение я уже был втянут в водоворот пьяного веселья, где на время можно было забыть даже о самых черных воспоминаниях.
###
— Спой мне что-нибудь… особенное! — гул таверны внезапно сменился взрывом негодования. У сцены, где певица в голубом платье заканчивала балладу, поднялся перегарный шум. толстяк в затрепанном бархатном камзоле с начищенными до блеска пуговицами схватил девушку за запястье. Его лицо, покрытое испариной, лоснилось в свете люстр. — Я хорошо заплачу!
Певица попыталась вырваться, но толстяк лишь крепче сжал ее руку. Два охранника подскочили к нему.
Первый охранник осторожно коснулся плеча толстяка:
— Господин, вам нужно успокоиться…
— Не трогай меня, мясник! — толстяк размахнулся и швырнул охранника через три стола. Стекло разбилось, кто-то вскрикнул.
Второй охранник рванулся вперед, но толстяк прямым ударом заставил его согнулся пополам, хватая ртом воздух.
Пока остальные наблюдали за
