по чести говоря, не зря. Такой ураган могут вынести только чайки и альбатросы. Я уже три недели поджидаю вас на скалах неподалеку отсюда, и, когда вчера к вечеру разразилась буря, мне пришлось спрятаться между камнями, да и то ветер чуть не вырвал все перья из моего замечательного хвоста. А сегодня утром я нашла доктора, и он сразу же велел мне и дельфинам отправляться на поиски тебя. Нам вызвалась помочь одна чайка, она-то и нашла тебя.
— А как же я теперь доберусь до доктора? У меня нет весел!
— Зачем тебе весла? Ты и так уже плывешь к нему.
Я посмотрел вокруг. Встала луна, и в ее свете я убедился, что мой «корабль» движется вперед.
— Нас несет течением? — спросил я.
— Ты плохо знаешь доктора — он не станет полагаться на течение. Нас толкают вперед дельфины.
Я заглянул в воду и действительно увидел четырех больших дельфинов. Их темная гладкая кожа поблескивала в лунном свете. Они упирались лбами в мачту, и мой «корабль» легко скользил по волнам.
— Эти дельфины готовы на все ради Джона Дулиттла, — продолжала Миранда. — Они с ним старые друзья. Потерпи, скоро мы будем на месте. Видишь вон там что-то черное? Да нет, не там, а правее. Это твой чернокожий друг. А вот теперь Чи-Чи заметила нас и машет нам руками. Неужели ты и ее не видишь?
А я действительно ничего не видел. Наверное, у меня были не такие зоркие глаза, как у Миранды. И тут неожиданно из густого тумана до меня донесся громкий голос Бед-Окура. Черный принц во все горло распевал веселую африканскую песенку.
По чести говоря, доктор был совершенно прав, когда отговорил Бед-Окура петь на улицах Монтеверде: испанцы знают толк в пении и могли бы в самом деле забросать нашего друга, а заодно и нас, гнилыми помидорами. Но в ту минуту похожие на визг напильника звуки, которые издавал черный принц, показались мне ангельским пением.
Прошло еще несколько мгновений, и из темноты выплыл большой обломок палубы, настолько большой, что он мог сойти за плот. Это было все, что осталось от нашей несчастной «Ржанки».
— Как я р-р-рада! — скрипела Полли.
— Ты жив, мальчик? — повизгивала Чи-Чи.
— Добро пожаловать в нашу гав-гав-гавань! — радостно лаял О’Скалли.
— Ура! Том снова с нами! — кричал Бед-Окур.
Их голоса неслись ко мне сквозь темноту. Я уже и не помню, что я отвечал моим друзьям, но вопили мы так, что наверняка переполошили всех рыб на милю вокруг.
И вот, наконец, мой обломок мачты «пришвартовался» к плоту доктора. Мы снова были вместе. У самого края плота сидел доктор, смотрелся в освещенную луной воду и скоблил щеки осколком бутылочного стекла.
Глава 5
ЗЕМЛЯ! ЗЕМЛЯ!
Под громкие приветственные крики друзей я покинул свой обломок мачты и перебрался к ним. Догадываясь, что я умираю от жажды и голода, Бед-Окур принес мне кружку пресной воды из бочонка, а Чи-Чи притащила целую пригоршню ржаных матросских сухарей. Доктор тщательно вытер свою бритву из бутылочного осколка и спрятал ее среди настила палубы, наверное, чтобы она не затерялась. Затем он по-доброму улыбнулся, подошел ко мне и потрепал за вихры.
Теперь я чувствовал себя совершенно спокойно в открытом море на обломках «Ржанки». Рядом со мной снова был доктор Джон Дулиттл, человек, как никто знающий природу. Он дружил со зверями и птицами, и те помогали ему устоять перед яростным натиском стихии.
Поэтому нет ничего удивительного в том, что многие первобытные племена, среди которых доктору приходилось жить во время долгих странствий, высекали на скалах и вырезали из дерева Джона Дулиттла в виде то полурыбы, то полуптицы, то полусобаки, а однажды даже изобразили его кентавром. Хотя это звучит немножко странно и смешно, но я понял, что хотела сказать Миранда, когда произнесла загадочную фразу: «Доктор будет жить вечно».
На стареньком цилиндре и измятом сюртуке доктора выступили пятна морской соли. Но от бури, так напугавшей меня, пострадала только одежда Джона Дулиттла. Потеря судна обескуражила великого человека не больше, чем та мель, на которую мы сели, отплывая из Паддлеби. Он потерял все: корабль, деньги, все свои вещи и даже бритву, но чудом успел спасти бочонок с водой, ящик с сухарями и свои дневники. Драгоценные бумаги были привязаны к его телу веревкой.
Да, старина Мэтьюз Магг ничего не приукрасил — этот нелепый и смешной толстяк был действительно великим человеком.
— Спасибо тебе, Миранда, — сказал доктор пурпурной райской птице, — что ты так быстро нашла Стаббинса. А теперь лети вперед и показывай нам дорогу к Острову Паучьих Обезьян. А вы, друзья, — обратился он к дельфинам, — толкайте наш плот, куда укажет Миранда.
Медленно, очень медленно мы плыли на юг вслед за летевшей впереди пурпурной райской птицей. Так прошло три дня.
Чем дальше на юг мы продвигались, тем становилось холоднее. Нет-нет, я не ошибся. Дело в том, что мы уже давно пересекли экватор и постепенно приближались к тем широтам, куда ветер доносит холод Южного полюса. Ураган, потопивший наше судно, отогнал туда и плавучий Остров Паучьих Обезьян.
На третью ночь к нам вернулась дрожащая от холода Миранда.
— Остров уже рядом. Но вы его не видите из-за темноты и тумана. Когда рассветет, вы доберетесь до него и без меня. А я поспешу на родину, в Бразилию, пока совсем не окоченела. В августе будущего года ждите меня в Паддлеби.
— Прощай, Миранда, — ответил ей Джон Дулиттл. — Как только что-нибудь узнаешь о Большой Стреле, пожалуйста, сообщи мне.
— Непременно! — пообещала пурпурная райская птица. — Желаю удачи!
И она исчезла в ночной тьме.
Следующим утром мы все были на ногах задолго до восхода солнца. Нам не терпелось увидеть землю, тот таинственный остров, к которому нас привела такая дальняя и опасная дорога. И едва первые лучи окрасили в розовый цвет серое небо, послышался голос Полли:
— Земля! Земля! Я вижу пальмы на берегу и вершину горы!
Наконец рассвело, и мы смогли рассмотреть остров. Посреди него высилась огромная гора, вокруг которой стояли горы поменьше. Их склоны покрывали зеленые заросли.
Дельфины толкнули наш плот в последний раз, и мы пристали к низкому берегу. Теперь мы могли размять ноги, почувствовать под ними настоящую твердую землю. Да-да, хотя остров и был
