Эта последняя ночь закрыла список несчастий Хатун. Молодая графиня Катарина была гордой и немного высокомерной, но в глубине души очень доброй и щедрой женщиной. Новая рабыня настолько понравилась ей, что она сделала ее своей горничной, которой она часто поверяла свои мысли. При Катарине Хатун играла почти ту же роль, что и при Фьоре в течение стольких лет.
Заканчивая свой рассказ, Хатун сказала Фьоре:
— Но это все же не ты, ты совсем не такая, как она. В ней есть какая-то неукротимость, которую она не осмеливается показать. Катарина несчастна с графом, с этим грубияном, простолюдином, дядя которого стал папой, и это позволяет ему давить все и вся вокруг него. А по-настоящему он любит только золото.
— Но его жена очень красива! Неужели он не любит ее? — удивилась Фьора.
— Он гордится ею, потому что она принцесса, но о любви здесь нет и речи. Подумай сама, когда он женился на ней, ей не было еще и полных одиннадцати лет. Однако это не помешало ему потребовать настоящей первой брачной ночи! Я думаю, что Катарина никогда не простит ему этого.
— Если я не ошибаюсь, она, кажется, беременна?
— Что поделаешь? Даже презирая мужа, она должна жить с ним. Но есть другие вещи, которые, однако, компенсируют ее несчастье, — она королева Рима. Все лучшие люди города у ее ног. И потом, она начитанна, образованна. Во дворце есть комната, в которой она любит уединяться, чтобы составлять настои и кремы.
— Она занимается алхимией? — удивилась Фьора.
— Я не знаю, как это называется, но графиня часто приходит сюда. Она взяла под свое покровительство Анну-еврейку, потому что графиня многому учится у нее. Кроме того, Анна составляет для нее разные смеси, молочко, маски, которые делают лицо графини гладким и свежим. Донна Катарина записывает все это в книгу, которую она никому не показывает16.
— Да, она удивительная женщина, — сказала Фьора, — но разве твои отлучки не удивляют ее? Вот уже второй день ты приходишь сюда. Она позволяет тебе это?
— Я же говорила тебе, что она добрая. Я ей сказала почти правду: будто я нашла свою давнюю подругу, которая сейчас больна и нуждается в моей помощи.
— Это правда, Хатун, ты мне очень нужна. Но, к несчастью, мы скоро расстанемся. Как только силы вернутся ко мне, я попрошу Стефано Инфессуру помочь мне выбраться из Рима.
Сначала я хочу добраться до Флоренции, чтобы скрыться от когтей папы и Иеронимы, а потом вернуться оттуда во Францию.
— Я пойду с тобой. Я больше не хочу покидать тебя, и к тому же я так соскучилась по донне Леонарде, да и малыша Филиппа мне хотелось бы увидеть.
— Ты думаешь, донна Катарина позволит тебе это?
— Позволит или нет, неважно. По закону о рабах я по-прежнему принадлежу тебе, потому что ты меня не продавала, не выгоняла и не… освободила.
— Да нет же, ты давно свободна, Хатун. С того самого дня, когда ты бросилась в лапы Вираго, чтобы освободить меня. Ты это отлично знаешь.
— Да, но я не хочу, чтобы это стало известно.
Приход Анны прервал их разговор. Красавица еврейка пришла сменить повязку, как это она делала дважды день. Она нашла, что состояние Фьоры удовлетворительно. Благодаря лечению у Фьоры не поднялась температура, и она явно пошла на поправку. У Анны, следовательно, были причины радоваться, Однако в этот вечер она была чем-то очень озабочена.
— Инфессура не объявился ни вчера, ни сегодня, — сказала она. — А ведь он обещал приходить каждый день.
— Тогда надо ждать его ночью, — ответила Фьора. — Правда, прошлой ночью он тоже не приходил. Может, что-нибудь помешало ему? Может быть, он придет сегодня вечером?
Наступил вечер, прошла ночь, но писарь-республиканец так и не постучал в дверь. Он не пришел ни на следующий день, ни на «четвертый.
— Надо узнать, в чем дело, — сказала встревоженная Анна — — Я закрою дом и пойду к нему. Ты же не должна никому открывать дверь, даже Хатун! — серьезно сказала она Фьоре.
Быстро сняв свою обычную одежду, Анна переоделась в служанку, обула деревянные башмаки, взяла в руки корзинку, как будто шла на базар, и тихо вышла из дома через задний двор, соединявшийся с улицей.
Оставшись одна, Фьора, к которой с каждым днем возвращались силы, встала и спустилась на кухню. Она напилась и прошла в подвальчик, в котором была устроена лаборатория, полистала несколько книг, но большинство из них были на еврейском языке, и она ничего в них не поняла. Единственно трактат Гиппократа на греческом языке мог бы привлечь ее внимание, но медицина не интересовала Фьору. Она вновь поднялась в свою комнату, не зная, чем бы заняться.
Машинально она подошла к окну, перед которым Анна утром повесила белье, которое, однако, мешало видеть то, что происходило на улице. Фьора стояла за занавеской и наблюдала за прохожими. Интересного ничего не было: несколько бедно одетых прохожих, дети, играющие на фоне неприветливого фасада дворца, который, казалось, возвышался над кварталом.
Фьора стала смотреть внимательнее. Какой-то мужчина только что вышел из этого тихого дворца, держа лошадь под уздцы.
Он остановился на пороге, оглядел улицу, затем медленно зашагал, внимательно оглядывая фасады домов. Фьора сразу узнала его. Это был Джан Баттиста де Монтесекко. Это он похитил ее во Франции и привез в Рим.
Сердце молодой женщины неровно забилось. Что мог искать этот человек в этом нищем квартале? Было очевидно, что он нанес кому-то визит во дворце Ченчи, но это место не очень — то подходило для прогулок, однако, вместо того, чтобы сесть на лошадь и удалиться, он медлил, останавливался, чтобы разглядеть что-то, возвращался назад и снова шел вперед. Фьора молилась про себя, чтобы только Анна не вернулась в этот момент. Даже переодетая в служанку, она могла бы привлечь его внимание своей красотой.
К счастью, когда Анна появилась с корзиной, полной провизии, Монтесекко исчез в направлении, противоположном тому, по которому возвращалась Анна.
Фьора спустилась ей навстречу, что очень удивило Анну:
— Ты встала? Не рановато ли?
— А почему бы и нет? У меня нет температуры, и я как будто твердо держусь на ногах. У тебя есть новости?
— Да, и плохие. Инфессуру позавчера арестовали.
Фьора побледнела:
— Боже мой! А известно, за что?
— Не совсем, но, по общему мнению, папа приказал солдану схватить Стефано из-за его произведений, которые ходят из рук в руки. Тех самых, которые он называет ночными новостями.
Их можно найти на рынке Кампо-де-Фиори или около старой статуи, на которую Стефано любит наклеивать свои памфлеты.
Кажется, в последнем речь шла о сеньоре Санта-Кроче, который вроде попытался изнасиловать женщину в развалинах мавзолея Августа.
