стал наяривать, закусывая бутербродом.
— Я присяду? — спросил подкравшийся из-за спины Вяземский и присел.
Еще бы он дожидался разрешения! Глянув на него, я ожидал каверзы, но нет — он тоже посмотрел на ужин, который приготовили заботливые работники столовой, и принялся орудовать вилкой. Вообще-то и Афанасий, и его свита проявили себя просто молодцами. Они некисло так повоевали на Приморской стороне, а потом, со всем нашим сектором, двинулись к Благовещенскому мосту, и готовы были там стоять всерьез, но прилетел вдруг волшебник в голубом вертолете…
Вот на этой мысли я и замер — потому что никакого волшебника там не прилетало. То есть прилетал, но цесаревич, и не на вертолете, а на драконе. Да и строчки эти были не из моей памяти.
— Афанасий, — сказал я. — У меня неожиданный вопрос.
— Давай, Михаил, задавай, — он отправил в рот еще кусок котлеты и закатил глаза от удовольствия.
— Не помнишь такую песню: «Прилетит вдруг волшебник, в голубом вертолете…» — напел я.
— Подожди, подожди, — он пощелкал пальцами. — Было! Точно — было. Тиль Бернес пел ее на какой-то передаче, там кого-то с днем рожденья поздравляли… «Я играю на гармошке всем прохожим на беду…» Или не так? Ну, в общем там что-то, кажется, про Ингрию. " И неясно прохожим в этот день непогожий…" А что?
— Заело, — пожал плечами я. — На языке вертится, а что, откуда… Так, говоришь. Тиль Бернес пел?
— Точно — он, — кивнул Вяземский. — Кстати — поздравляю. Ты в высшей лиге. Для голодранца, который полгода назад ключи сантехнику подавал — отличный результат.
Оно всегда так — если что-то хочется сказать не кстати, то говоришь слово «кстати» — и как будто так и надо.
— Он не сантехник, — на моем лице появилась досадливая гримаса. — Он столяр. Ты поэтому ко мне сел?
— Поэтому, — снова кивнул Афанасий. — Я хочу чтоб ты знал — наш клан готов принять тебя на очень выгодных условиях. Тебе понравится. Что ты там хотел — квартиру в Ингрии? Вообще без проблем, организуем тебе дом на Крестовском острове.
— Не-а, — откликнулся я, быстро дожевал, допил компот и проговорил: — Приятного аппетита. Предложение лестное, правда, и против вашего клана я ничего не имею. Просто — я сам по себе.
— Предложение в силе до конца учебы, — взмахнул вилкой Вяземский. — Моей учебы. Учти — такой шанс один раз в жизни выпадает.
— Ага, — кивнул я и пошел относить грязную посуду.
Что-то мне подсказывало — про «один раз в жизни» он здорово покривил душой.
* * *
иллюстрации на тему «Богохранимое отечество в шоке и следит за новостями»
Глава 22
Котик
Интерлюдия
— Однако! — сказал Пепеляев, разглядывая сидящего на переднем пассажирском сидении «Урсы» царевича. — Тут волей-неволей по-кхазадски здороваться начнешь, ваше высочество!
— И вам хуеморген, Георгий Серафимович, — взмахнул рукой Федор Иоаннович. — Я спросить хотел: как там мой пацан?
— Ваш пацан? — сделал максимально удивленное лицо водитель.
— Да ладно вам паясничать, — царевич неодобрительно глянул на собеседника. — Трогайте уже. Я с вами до Дна проедусь.
Пепеляев пождал плечами, запустил мотор мощного внедорожника, положил руки на руль и выехал с парковки.
— Там, в моем мире… — заговорил он задумчиво. — Именно на станции Дно нашего последнего Государя-Императора принудили отречься от престола. Очень спорное историческое событие, многие о него копья ломали. Тем паче, отрекся он в пользу своего сына и брата. А монархия по итогу — рухнула. Символичное место, в общем.
— И что потом? Это же примерно соответствует нашему Восстанию Пустоцветов, верно? Но магии у вас нет… Так что — свергли такого нехорошего государя и зажили счастливо? Свобода, равенство и братство? — заинтересовался Федор. А потом сам и ответил: — По моему опыту, обычно, в таких случаях получается стыдоба, варварство и бл… Хм! Это Бабай сказал, да? Вот уж воистину: с кем поведешься…
Дракон молча вел машину, аккуратно перестраиваясь в потоке электрокаров, обозначая передвижения поворотными огнями и благодаря других вежливых водителей миганием аварийки. Впереди загорелся желтый сигнал светофора, и, повинуясь движениям педантичного шофера, «Урса» остановилась. Цесаревич даже бровь поднял:
— А как же «проскочим»? — спросил он. — Желтый свет секунды три мигает, успели бы.
— Хотел бы «проскочить» — своим ходом полетел бы, — невозмутимо ответил Георгий Серафимович. — Я когда за рулем еду — предоставлен сам себе, могу о своем подумать. В моей жизни это — большая редкость. У меня тут конец семестра на носу, вообще дурдом начнется. Понимаете?
— Прекрасно понимаю. Я в лабораторию так сбегаю, хоть на час в день… — проговорил царевич.
— Вивисекцией промышляете? Ну-ну… — хмыкнул Пепеляев.
Машина уже ехала по Киевскому шоссе,
— Так что там пацан? — снова спросил Федор Иоаннович.
— А почему он блондин, а не рыжий? — в машине, где за рулем сидели такие разные и одновременно такие похожие рыжие бородачи это прозвучало комично.
— Так было задумано, — ухмыльнулся цесаревич, довольный, что дракон перестал запираться. — Ничего — борода полезет — рыжее некуда. Да и волосы к исходному цвету вернуть — дело пятнадцати секунд. Вообще-то мы все лет до десяти — блондинчики, знаете?
— Нет, не знаю. Я-то рыжим родился, — откликнулся Пепеляев. — А пацан… Хороший пацан. Упрямый и искренний. За товарищей стоит, девчонку свою любит, опять же — настроен на созидательный труд. Правда какой-то сильно ушлый! С Бабаем моментально спелся по этому поводу. Материалисты они и… И идеалисты — в одном флаконе. Заело его, что шпиль Адмиралтейства в Неве мокнет, однако! Он его на место и поставил.
— Страшное дело! — разулыбался Федор Иоаннович. — У него резерв маны — сумасшедший. Весь в деда. Жаль только не…
— Точно? — спросил Георгий Серафимович.
— Что вы имеете в виду? — прищурился царевич.
— Однако, матушка ваша тоже — телекинетик не из последних, верно? И видел я давеча, как
