дело было вовсе не в войне. Точнее, не только в ней.
Наша размолвка с ментором – последствие моих решений и заблуждений. Теперь я это понимала. У меня было достаточно времени, чтобы обдумать отношения и подготовить целую речь, преисполненную раскаяния вперемешку с оправданиями, обещаниями и заверениями в благодарности. Я, возможно, смогла бы проявить женскую мудрость и сдержанность, если бы у меня только был шанс…
– Простите, – взяла я себя в руки и приложила ладонь ко лбу. Голова привычно кружилась. – Я должна увидеть ментора. Необходимо с ним поговорить. Госпожа Првленская, передайте ему, что я хочу его видеть.
– Ты видишь на мне голубую кепку транспортной компании? – съязвила Лаптолина. – Разве я похожа на посредника?
«Да, икша тебя дери! – едва не заорала я. – Ты и есть долбаный посредник! Ты – единственная связь с внешним миром и возможность поговорить с ментором!»
Чтобы не броситься на женщину, я до боли прикусила щёку. Посчитала два вдоха и, натянув извиняющуюся улыбку, ответила:
– Вы правы. С моей стороны невежливо просить вас об этом, госпожа Првленская. Но позвольте хотя бы написать ему. Я сама попрошу его о встрече, а вам останется только передать письмо.
– Вам всё же придётся прогуляться, – надавила Лаптолина. – Но теперь в мой кабинет. Думаю, нам не избежать персонального урока.
Страх пронзил ледяной стрелой. Я попятилась и наткнулась на мольберт. Неужели снова кристальный колодец?! Только не это. Я не выдержу… Сейчас просто не выдержу.
Я ведь просто попросила написать ментору! Что не так? Я была вежлива, деликатна, даже сдержала грубость и гнев в ответ на высокопарную чушь. Но это не сработало! Троллье дерьмо!
– Не подходите, – в панике я выставила перед собой обломок кисти, словно оружие.
Какая жалкая попытка защититься!
Но гораздо более честная, чем все старания изобразить из себя светскую леди и дальше делать вид, что ничего не происходит.
Кого я пытаюсь обмануть, подражая благородной деве? Саму себя? Мне тут не место. Нужно было сбежать, пока имелась возможность. Даже разгар войны казался привлекательнее этой самой оранжереи. На войне я хотя бы могла принести пользу, как боевой маг и неплохой стрелок. Да сейчас я просто мечтала оказаться на поле боя! Там, где настоящие солдаты пытались выиграть настоящую войну, пока благородные девы вели незримые битвы с мужскими пороками.
– Всё ещё обезьяна с палкой? – насмешливо спросила Првленская. – Мне казалось, что ты делаешь успехи. – Она обвела девушек взглядом и пару раз хлопнула в ладоши: – Благородные леди, на сегодня занятие окончено. Риона, передай магистру Малести, что через четверть часа мелироанские девы спустятся в целительскую для урока магии Девейны, – она отмахнулась от влетевшей в окно пчелы. – А леди Горст пойдёт со мной для откровенной беседы.
Женщина вцепилась в меня взглядом, кивнула за спину, развернулась и уверенно пошла к выходу. У самых дверей задержалась и отдала короткий приказ двум стязателям, отчего те недоумённо переглянулись. Возможно, бойцы даже возразили бы, но Лаптолина не стала дожидаться ответа, а уверенным шагом ступила на лестницу. Пчела полетела следом, привлечённая яркой астрой в высокой причёске госпожи Првленской.
Я протестующе тряхнула волосами. Подразумевалось, что мне нужно повторить путь пчелы.
– Удачи, – шепнула Приин.
– Всё будет хорошо, – подбодрила Финетта.
– Помни о сдержанности, – посоветовала Хломана.
Тёплые руки накрыли мои неожиданно ледяные пальцы и забрали обломок кисти.
– Идите же, леди Горст, – шепнула Эсли. – Госпожа Првленская желает вам только добра. Она ведь тоже благородная дева и часть сестринства.
Может, сбежать прямо сейчас? Броситься вниз, пересечь голубую гостиную, плюнув в опостылевший фикус. Найти ментора, схватить его за руки, прижаться щекой к груди и рассказать всё честно, как на духу – я так делала много раз. Отправиться с ним в пекло битвы, чтобы сражаться плечом к плечу, как я когда-то мечтала…
Я потёрла паука. Вспомнились предупреждения Жорхе о том, что лучшее, что я могу сделать для ментора сейчас, – не доставлять ему новых проблем. Как бы мне ни хотелось думать иначе, он был прав.
Ноги сами понесли меня вслед за Лаптолиной. Тело превратилось в вату, будто Првленская воспользовалась кровавой магией. От слабости меня мутило и шатало из стороны в сторону, но я шла, наблюдая, как концы шёлкового пояса женщины качаются в такт её шагам. Мой личный палач и мучитель оказался не могущественным убийцей, он носил цветы в причёске, крохотные кулоны на тонких цепочках и утягивал талию до размера двух апельсинов. Вот так сорокина дочь Юна Горст, не покорившаяся ни Чёрному Консулу, ни господину Демиургу, позорно подчинилась женщине из южной провинции.
Голубые коридоры и два лестничных пролёта вывели нас к высоким дверям. В памяти всплыл аккуратный ковёр и фрески возле кабинета Надалии Аддисад, аскетичная обстановка её обители, бойкий нрав и лазурная мантия. Но с Лаптолиной Првленской всё было иначе.
Кабинет хозяйки Мелироанской академии походил на полукруглый музейный зал. Всё здесь кричало о роскоши и дороговизне. Настолько, что я поражённо открыла рот, застыв в дверях, и завертела головой.
Высокие окна не имели рам, а чередовались только с облепленными мелкой мозаикой колоннами. За стёклами буйной осенней пестротой цвёл сад и клонились к земле ветви апельсинов. Прямо у входа вычурные кресла и диван окружили перламутровый столик. На кружевных салфетках гостеприимно блестел начищенными боками чайный сервиз, ждали своего часа угощения: засахаренные дольки фруктов, орехи в карамели, ягоды в расписных вазах и, конечно, огромная горка мариолей. На каждом пирожном, как водится, сверкала Иверийская корона. Я сглотнула слюну, но Лаптолина не предложила мне сесть. Она неспешно прошлась по блестящему паркету и стянула перчатки.
– Проходи, – кинула она через плечо и подошла к окну, чтобы полюбоваться садом. Или собраться с мыслями.
Мне тоже не помешало бы собраться с мыслями. Я потёрла виски и решила, что не отступлю. Необходимо во что бы то ни стало добиться встречи с ментором. Чтобы придать себе уверенности, я твёрдым шагом прошлась по кабинету, но задела подолом столик, и тот едва не рухнул. Устоял.
Лаптолина Првленская, казалось, не заметила моей неловкости. Она притихла, уставившись за окно.
В голове роем ос жужжали обвинения, претензии, возмущения и требования. Я пыталась их уместить в рамки просьб и деликатности, но выходило весьма неубедительно. Поэтому я здраво рассудила, что первое слово лучше предоставить хозяйке кабинета. Только вот она не торопилась с разговорами.
Тикали часы, звучала далёкая музыка, смеялись служанки в саду, а Лаптолина молчала и не двигалась.
От нетерпения и скуки я в сотый раз потёрла паука и снова принялась рассматривать
