был женат. Подчиняясь некому внутреннему порыву, Катя открыла бюро и стала перебирать содержимое ящиков. В основном там лежали бумаги, документы, какие-то письма. Но вдруг на самом дне одного из ящиков, под всем содержимым девушка нащупала миниатюрный портрет. Она уже видела такие раньше. Их было принято дарить на память и всюду носить с собой. Извлекла портрет в инкрустированной рамке из-под горы бумаг и стала его рассматривать. На нём была изображена девушка-блондинка с утонченной, почти кукольной внешностью. Рассматривала долго, с мазохистской тщательностью, чувствуя, как давит где-то в груди. Значит, он любит её, раз хранит до сих пор портрет…
Катя, пока бродила по дому, даже не заметила, как наступило утро. И сейчас, стоя у открытого бюро, она совершенно не слышала шагов своего супруга.
- Зачем вы это взяли? - сказал он строго, даже, как ей показалось, жёстко.
Забрал из её рук миниатюру, положил на место и закрыл бюро, демонстративно повернув ключ в замочке ящика.
Ошарашенная Катя почувствовала себя котёнком, который в поисках ласки тёрся об ногу человека, а его этой же ногой отшвырнули прочь. Девушка поспешно схватила свой плащ, побежала вниз по лестнице и выскочила за дверь. Она понятия не имела, куда идти. Благо извозчик проезжал мимо и она остановила его. Когда Эркюль выбежал на улицу, её уже и след простыл.
Он искал её весь день и всю ночь. Привлек к поиску слуг. Послал людей в пансион Олений парк. Но они вернулись ни с чем.
При мысли о том, что с ней могло что-то случиться, охватывал леденящий душу ужас. Где-то в груди начинало больно колоть. Невольно вспоминалось нападение на несчастную девушку в подворотне у рынка Ле-Аль.
В поисках молодой супруги Эркюль даже заезжал к графу де Флёри, и тот рассказал, как она пыталась спасти Флоретта, пока тот находился в Консьержери. Как стремилась вызволить доктора из тюрьмы, как умоляла его, Армана, помочь. Как тайно встречалась с королём.
Растерянный и пристыженный, барон ни с чем вернулся домой. Катрин приехала часов в десять утра следующего дня. Ещё более несчастная, чем накануне. Её денег хватило лишь на извозчика и одну ночь в гостинице. Ей больше некуда было деваться. Возвращаться после побега было для Кати невыносимым унижением. Она ненавидела себя и всех вокруг. Поэтому когда муж вошёл к ней в комнату, приготовилась высказать всё, что думает.
Она стояла, скрестив на груди руки. От её позы, взгляда, от всей её фигуры веяло таким холодом, что Эркюль остановился. И вдруг протянул ей бархатный футляр.
- Вот. Это вам.
Катя ожидала вопросов и упрёков, а он её обескуражил своим поступком. Взяла, открыла. На подушечке из алого атласа лежало кольцо. Красивое, изящное, украшенное камнями, названия которых Катрин не знала.
- Это мне? - тупо переспросила она.
- Примерьте, - подсказал барон.
Катя, разглядывающая украшение, опомнилась и взяла кольцо в руку.
- Я помогу. Вы позволите? - спросил он.
И осторожно взял у неё драгоценность. При этом их пальцы как-то интимно соприкоснулись. Катя вздрогнула. Кольцо идеально подошло.
- У меня никогда не было таких красивых и дорогих украшений, - почему-то прошептала девушка.
Глаза у него стали такие, как будто он хотел что-то сказать, но не решался.
Катя, целую ночь представлявшая, как выскажет ему всё, что думает, поняла - сейчас все эти мысли разом вылетели из головы. Она уже не злилась.
- Спасибо, - девушка рассматривала камни.
Неужели бриллианты?
- Я слышала от слуг, что вы меня искали и были у графа де Флёри. Почему у него? Я даже не подумала бы к нему ехать.
- Мне казалось, вас с ним что-то связывает.
У Кати глаза неимоверно расширились и она воскликнула:
- Нет! Что вы! Как вы могли такое продумать!
После этого девушка, наконец, разрыдалась. Всё напряжение и обида хлынули наружу.
- Я ненавижу вас! И короля! И эту вашу Помпадур! Она растоптала всё хорошее, все мои мечты! Я любила вас! Я за вас жизнь бы, не раздумывая, отдала! А теперь я вас даже уважать не могу! Вы женились на мне ради титула и места при дворе! - она ударила его в грудь.
А он вдруг молча прижал её к себе. Прижал с такой силой, что она едва не задохнулась. И держал так, не давая вырваться, пока она не притихла, поражённая ощущением того, как может быть хорошо и надёжно в его объятиях. Доктор опустился в кресло, усадил жену к себе на колени и стал покачивать, мягко поглаживая по волосам и спине. Девушка уткнулась лицом ему в шею. Они сидели так долго. Не могли ни говорить, ни смотреть друг на друга. Просто замерли и слушали дыхание в унисон и биение сердец.
Эркюль очнулся первым. Хотел поцеловать, наклонился к её лицу, но обнаружил, что она, убаюканная им, заснула. Барон улыбнулся и осторожно переложил Катрин в кресло, не желая тревожить сон юной супруги. Откуда-то снаружи доносился приглушённый шум обычной жизни, долетали звуки голосов слуг, чей-то смех, звон посуды.
Проснувшись, Катя осмотрелась. В щель между шторами было видно, что снаружи начинало темнеть. И снова она в полном одиночестве… Девушка поднялась, поправила платье. Вспомнила свою истерику и ей стало невероятно стыдно. Не встретить бы только Эркюля. И желательно как можно дольше. Пусть его вызовут к пациенту на пару дней. Она не знала, как ему в глаза смотреть после такого. И ей требовалось время, чтобы свыкнуться со своей новой ролью. Метнула взгляд на кольцо, украшавшее теперь её руку. Оно было поистине шикарным. Даже представить страшно, сколько такое стоит! Пару долгих минут любовалась подарком, выставив перед собой руку. А потом, стараясь не шуметь, дабы не привлечь внимание слуг, которые наверняка тут же донесут господину, что она проснулась, девушка направилась к двери. Но раздавшийся за спиной голос заставил её в буквальном смысле подпрыгнуть от неожиданности.
- Вижу, вам на самом деле нравится кольцо. Ну и славно.
Катрин оглянулась. Эркюль сидел за столом, перед ним лежали книги, бумага и стояла чернильница. Выходит, всё время, пока она спала, он тут работал. А кресло было отвёрнуто от стола, поэтому она и не заметила его, проснувшись. И пока рассматривала украшение, он, значит, наблюдал за ней. Её щёки покрылись румянцем смущения.
- Теперь, Катрин, послушайте меня, - тем временем говорил Эркюль непривычно сурово. - Вы же понимаете, что я тоже живой человек, а не подушка для вымещения
