заснувшей под капельницей подругой обнаружу вампиршу, впившуюся в горло…
Это что, Лемейн?!
В ту долгую минуту, что я замер в ступоре, меня накрыло острым ощущением дежавю. Пусть обстановка сменилась, действующие лица и конфликт остались те же. Разве что на этот раз моё вмешательство ничуть не смутило упырицу.
Не отнимая окровавленных губ от шеи безвольной Камиллы, Николь взглянула на меня алыми глазами, лишёнными всего человеческого, кроме, быть может, холодной насмешки. Издевательский взгляд привёл в чувство, и я метнулся на помощь гетере.
Увы, сытая бессмертная реагировала и двигалась намного быстрее меня.
С лёгкостью хищной кошки скользнула к окну, утаскивая за собой ослабевшую жертву, и, наконец, вырвала клыки из тонкой шейки девушки. Слизнула кровь с губ и улыбнулась, будто сам дьявол.
Я сглотнул и сделал к ним осторожный шаг, поднял руки в умоляющем жесте, предчувствуя недоброе при виде заострившихся черт. Знакомых и в то же время чужих.
— Николь… — произнёс как можно мягче, стараясь потянуть время.
Вампирша обнажила клыки и покачала головой, словно советовала не совершать опрометчивых поступков. Пронзительные глаза будто видели каждую мысль задолго до того, как она успеет сформироваться у меня в голове.
Изящная ладонь легла на скулу Лемейн, вторая накрыла затылок. С болезненной ясностью осознав, что произойдёт, я бросился вперёд. Жуткий хруст, в безмолвном противостоянии показавшийся оглушительным, свидетельствовал о том, что я не успел.
Одним коротким движением бессмертная свернула Камилле шею. Полуприкрытые глаза красавицы помутнели, и голова завалилась на бок. Всё так же зловеще улыбаясь, Николь стёрла кровь с лица и шеи убитой девушки, перехватила её за шкирку и вышвырнула в окно.
Осколки с тонким звоном брызнули в палату, и я был вынужден закрыть предплечьем лицо.
Долю минуты меня занимал вопрос, сколько же силы заключено в миниатюрном женском теле, раз она с лёгкостью сумела разбить другим женским телом укреплённое стекло, а затем мне пришлось ощутить зловещую силу на себе.
Молнией мелькнув перед глазами, вампирша схватила меня за горло и подняла над полом.
Меня — высокого, накаченного мужика!
— Не вставай у меня на пути, Кросс!
Опасно сузив глаза, выдохнула в губы девушка и ударила спиной об стену с такой силой, что из груди выбило воздух, а сознание на несколько минут изменило мне.
По крайней мере, картинку перед глазами поглотила плотная тьма, и последним, что запомнилось, было то, как ноги отказались подчиняться, и я самым позорным образом шмякнулся на землю.
Из палаты Дженны я выползал на полусогнутых.
Во-первых, приложили меня знатно: непроглядная завеса перед глазами через некоторое время рассеялась, а вот ноющая боль в затылке исчезать не спешила.
Во-вторых, увиденное, мягко говоря, подкашивало. Мне и рот-то удалось закрыть не сразу.
Я пребывал в ступоре, и единственная здравая мысль, сумевшая пробиться в оглушённое сознание, подсказывала, что, если я в срочном порядке не уберусь с места преступления, то на меня повесят убийство, которого я не совершал.
Шум борьбы и звон разбитого стекла не могли не привлечь весь ближайший персонал клиники, не говоря уже о трупе на её территории.
Соображал я, словно в страшном сне, где ты не можешь ни закричать, ни убежать от преследования. Ноги налились свинцом и двигались с трудом. Осмотревшись ошалевшим взглядом, я отметил, что безмятежная Райнер спит в больничной постели.
Чёрт, как же я ей завидовал в тот миг!
Отчего-то меня тоже нестерпимо клонило в сон.
Мысли путались, череп раскалывался от боли. Возможности задуматься о камерах слежения и просчитать каждый свой шаг, у меня не было, так что я принял единственное возможное в той ситуации решение: текать из палаты обходными путями.
Не знаю, чем заслужил подобное везение, но с медиками и охраной я разминулся. Стараясь сохранять спокойствие, спустился по боковой лестнице и прислушался.
Госпиталь гудел точь-в-точь как моя голова.
Решив не испытывать судьбу, я вышел в холл, на ходу накидывая верхнюю одежду. Должно быть, действие сместилось к телу пострадавшей, поскольку у дверей я не застал никого, кроме пары белых, как мел, посетителей, и беспрепятственно покинул стены злосчастного госпиталя.
Только в тёплом салоне э-мобиля понял, что меня колотит.
Руки ходили ходуном, и я удивился, как сумел вызвать транспортное средство и ничего не заметить. Откинувшись на спинку сидения, запустил ледяные пальцы в волосы и попытался отключиться от происходящего, пока у меня в мозгу не лопнул какой-нибудь жизненно важный сосуд.
Судя по усилившейся тупой боли, угроза была налицо.
Как в бреду я рассчитался с водителем и дотащил ослабевшее тело до студии, где, не раздеваясь, завалился в постель, благословив прошлого себя, решившего взять на вторую половину дня выходной.
Я был крайне далёк от того состояния, в котором смог бы что-то делать или решать. Закрыв глаза, понадеялся, что у меня нет сотрясения, и провалился в беспокойный сон, желая забыть случившееся, как жуткий ночной кошмар.
Ближе к полуночи меня разбудил звонок Барнса — поздний даже для него, не то что для меня. Сев на кровати, минуты три я пытался врубиться, где нахожусь и что происходит, столько же искал смартфон, пока не вспомнил, что пихнул его в карман куртки.
Друг проявлял характерную настойчивость: динамик разрывался от продолжительного вызова, а вместе с ним и моя голова.
— Да, — хрипло выдохнул в микрофон, с трудом разлепив губы.
Понять бы, какое время дня, что уж там. Судя по густой темноте, ночь. Но в Касии в начале декабря ни в чём нельзя быть уверенным, в холодный период почти весь день царит кромешная тьма.
— Я звонил тебе двадцать раз, дьявол тебя подери! — прорычал Дэйв, но я ещё не успел продрать глаза, чтобы впечатлиться.
«Чёрт! — запоздало мелькнула здравая мысль. — Я же должен был с ним встретиться в клинике!»
Однако после событий, которым я стал свидетелем, если не прямым участником, наша договорённость как-то вылетела из головы.
— Где тебя носит?!
— Я тоже рад тебя слышать, — зевнув во весь рот, я потёр кончиками пальцев переносицу.
Башка болела жутко. Надо сделать себе живительный коктейль из кофе, виски и анальгетиков.
— Не поверишь, но я спал мертвецким сном. И до утра не собирался выходить из этого состояния.
— Ты что, пьян? — после непродолжительного молчания уточнил друг.
Мне показалось, он на мгновение растерялся.
Пьян я не был, но чувствовал себя как в лютом похмелье: любые громкие звуки вызывают агонию, и часть воспоминаний отсутствует. О дикой тошноте и заторможенности я старался не думать. А тут лучший друг орёт в трубку какую-то несуразицу.
— Нет, я
