— Все с полной очевидностью подтверждает ваши слова, мадам Фархшем.
— Я смотрю на вещи по-другому, — вступил опять в спокойную дискуссию доктор.
— Каким образом, доктор? — заинтересованно спросил Блэкфорд, потрогав повязку на своей голове.
— Я полагаю, что богатство — это проклятье, нищета — тоже проклятье, а справедливость, правда и счастье — лишь в служении Аллаху.
— Это все праздные разговоры, — заметила Стэфани, немного задетая за живое.
— С этим я согласен.
— И что дальше?
— А дальше я должен всем сказать, что вы, моя дорогая леди, без труда выполнили условие, поставленное моей матерью.
— Сошлась парочка! — с желчью заметил Фархшем.
— Так что же дальше, мой дорогой доктор? Какое вы еще придумали препятствие?
— Но я не выполнил условие, поставленное вашим отцом, — сказал доктор и с вызовом посмотрел Стэфани в глаза.
Стэфани ласково улыбнулась на этот вызов и поспешила успокоить доктора:
— На этот счет не беспокойтесь — полгода еще не истекли. У вас еще есть время.
— Для чего?
— Я научу вас, как превратить ваши полторы сотни в пятьдесят тысяч.
— Не научите.
— Почему же?
— Просто их уже нет.
Стэфани оживилась и приступила к допросу с пристрастием:
— Но вы же не могли их истратить полностью: вы живете скудно, как церковная мышь. Что-то должно остаться.
— Ни сколько. О, Аллах, …
— Черт бы взял вашего Аллаха, — со сдержанным раздражением сказала Стэфани, — куда вы дели деньги?
— Черт не может взять Аллаха.
— Ладно, пускай разбираются сами. Меня интересуют ваши расходы на такую приличную сумму.
— Хорошо, хорошо, я все сейчас расскажу.
— Тебе это придется сделать, дружище. Никуда не денешься, — опять бросил едкую реплику Фархшем, беззастенчиво поглаживая руку у Патриции.
— В тот день, — начал доктор, движением руки останавливая реплики Фархшема, — когда вы расстались со мной и отправились зарабатывать себе на жизнь, я воззвал к милосердному и сострадательному, чтобы он открыл мне, не есть ли вы одна из его бесконечных шуток.
— О! Аллах еще и шутит!
— Помолчи, Джонни!
— После молитвы я сел и развернул газету. И подумайте! — поднял указательный палец и подержал его некоторое время доктор, заостряя внимание всех. — Взор мой упал на колонку, озаглавленную: «Завещания и посмертные дарения». Я прочел в ней имя, которое уже забыл. Миссис такая-то, по такому-то адресу проживающая, оставила сто двадцать тысяч одному из знаменитых парков. Вот так взяла и подарила. А следующим шло имя моего учителя, который изменил всю мою жизнь и дал мне новую душу, открыв передо мною мир науки. Я четыре года был его ассистентом. Он своими руками делал приборы для экспериментов, и однажды ему понадобилась металлическая нить, способная выдержать температуру, при которой платина плавится, как сургуч.
Стэфани, которая слушала с интересом, но довольно вяло, вдруг встрепенулась и подняла руку, заставляя на минутку замолчать доктора.
— Купите для меня у него патент, если только кто-нибудь не опередил нас.
— Он не брал патента.
— Почему?
— Он считал, что наука не может быть ничьей собственностью. И у него не было ни времени, ни денег на беготню по патентным бюро. Люди, для которых наука ничего не стоит, а деньги — все, сделали на его открытии миллионы. Он же оставил своей вдове, доброй женщине, заменившей мне мать, четыре сотни, что обрекало ее на полную нищету.
Доктор вздохнул и, очевидно, опять вспомнил Аллаха, потому что пауза затягивалась, и Стэфани не замедлила сделать замечание в своем духе:
— Вот к чему приводит брак с ни на что не годным мечтателем.
Доктор встрепенулся и с высоких высот взглянул на нее, как на нищую духом.
Стэфани поняла взгляд по-другому и решила дальше продолжить свою мысль:
— Если вы собираетесь просить, чтобы я помогала ей, то запомните: мне надоели неимущие, ни на что не способные вдовы. Я сама превращусь в нищую, если взвалю их всех себе на плечи.
— Не бойтесь. Аллах милосердный и сострадательный внял мольбам вдовы.
— Каким образом?
— Слушайте!
— Я вся внимание.
— Однажды мне пришлось лечить премьер-министра, который возомнил, что он болен. И вот теперь я отправился к нему и объявил, что Аллаху угодно, чтобы вдове была назначена пенсия за счет цивильного листа. Она получила ее — это несколько тысяч в год. Затем я пошел в большой металлургический трест, эксплуатирующий изобретение моего учителя, и сказал директорам, что бедность его вдовы позорит их перед ликом Аллаха. Они были богаты и щедры: они выпустили для нее специальные учредительные акции, приносящие довольно большую сумму в год. Они полагали, что тем самым она вступает в дело на самых выгодных для нее условиях. Да внемлет ее молитвам и будет к ним милостив тот, в ком единый источник власти и силы. Но все это потребовало времени. На уход за мужем, сиделку, похороны, передачу лаборатории и переезд на более дешевую квартиру вдова истратила все, что у нее было, хотя ни врач, ни адвокат не взяли с нее ни копейки, а лавочники не торопили с уплатой долгов: воля Аллаха воздействовала на всех их сильнее, чем на государственное казначейство, взыскавшее с вдовы налог за ее крошечное наследство. Между кончиной моего учителя и назначением пенсии образовался как раз разрыв в полторы сотни. Но господь, который справедлив и точен, соизволил, чтобы руки вашего шофера и мои заполнили этот разрыв известной вам суммой.
— И вы все их отдали вдове?
— А вы как думаете?
— Но это же немалые деньги!
— Да, у меня таких никогда не было, и они преисполнили сердце мое такой радостью, какой никогда мне еще не доставляли деньги.
— Отдавая деньги вдове, вы испытывали такую радость? — с удивлением спросила Стэфани.
— Несравненную.
— О, Боже!
— И вот, вместо того, чтобы явиться к вам с пятьюдесятью тысячами, я задолжал за свое пропитание в вашем отеле и со дня на день жду, что ваш управляющий потеряет терпение и потребует немедленной уплаты.
Доктор, однако, не чувствовал себя угнетенным, а даже имел вид счастливого человека.
— Ничего, старина, — первым бросился с сочувствием к доктору Джон Фархшем. — Свои дела вы не устроили, зато чертовски благородно поступили с вдовой. А заодно, я вас поздравляю, вы ускользнули от Стэфи.
— Благодарю вас, сэр, — повернулся доктор в сторону Фархшема. — Но я не думал ускользать от нее.
— Она не выйдет за вас, пока у вас в кармане пусто, и гуляет ветер, — Фархшема обрадовало это обстоятельство, что не понравилось Патриции.
