Смуров говорил медленно, без единого жеста, положив руки на стол.
— Наша победа будет нелегкой. Враг по-военному хорошо организован, вооружен до зубов и жесток. Он физически силен и натренирован нас убивать. А наши отряды из изолированных «пятерок», не знавших друг друга, соединяются в целое лишь сегодня. Оружием мы обеспечили только специальные группы, предназначенные для первых ударов по врагу. Люди наши изнурены каторжным трудом и голодом.
Смуров помолчал… Поднял голову.
— Но в наши отряды отобраны опытные воины, уже прошедшие боевую школу на фронтах. К сегодняшнему дню они пришли без единого нарушения тайны своих отрядов, без единого провала, не теряя мужества и веры в победу. Мы сильны своей выдержкой и дисциплиной. Ненависть к врагу прибавит нам силы. И мы победим!
Последние слова Смуров произнес с такой силой убежденности, что все присутствовавшие пришли в движение. Некоторые даже вскочили с мест. Смуров подождал, пока люди успокоились и установилась тишина.
— Чтобы наше численное превосходство стало реальной силой, нам предстоит добыть оружие. А чтобы это преимущество не было затем утеряно — надо в первые же минуты лишить врата средств радиосвязи: радиостанций на мысе и на кораблях. Все это мы сможем обеспечить только внезапностью наших ударов и их строгой согласованностью во времени.
Смуров сделал небольшую паузу.
— Нельзя допустить, чтобы какая-либо случайность вызвала боевые действия в любом нашем звене раньше назначенного часа. Это неизбежно обернулось бы провалом всей операции и массовым истреблением эсэсовцами наших людей.
Смуров замолчал, продолжая стоять, не снимая рук со стола. Все напряженно ждали, что он скажет дальше.
— Наша подготовка к восстанию до сих пор была успешной потому, что и «славяне», и «западники» действовали совместно. Немецкие друзья, с помощью антифашистов на эсэсовских складах, смогли похитить для нас коробку с часами, необходимыми для командиров, и двадцать шесть комплектов эсэсовского обмундирования, которое нам очень нужно для специальных целей на первые полчаса борьбы. Это — важный вклад в наше общее дело!
Смуров посмотрел на Вальтера, который мягко улыбнулся ему в ответ.
— А теперь перейдем к конкретным вопросам. Слово начальнику штаба товарищу Цабеленко.
Смуров сел. Встал Цабеленко.
Среди командиров пробежал шепоток… Всего несколько человек знали тайну, что известный по четвертому бараку как малоразговорчивый солдат со странной украинской фамилией Цабенога в действительности — бывший начальник штаба дивизии полковник Цабеленко.
Цабеленко четко прочел уже утвержденный комитетом приказ штаба, расписывающий завтрашнюю операцию по часам и минутам для каждого отряда и спецгруппы, и в скупых, точных выражениях прокомментировал основные положения приказа.
Всеобщее внимание привлек раздел о захвате радиостанции на мысе.
— Прорываться с боем и потерями на мыс через охраняемый перешеек бессмысленно, — пояснял Цабеленко, показывая на карте. — Пока мы достигнем радиостанции, эсэсовцы успеют радировать о восстании и вызовут самолеты. И тогда нам отрежут путь к бегству или потопят, если мы уже покинем остров. Радиостанцию надо вывести из строя внезапным ударом, в первые же минуты нашей операции. И подобраться к ней надо незаметно для врага.
Далее Цабеленко прокомментировал два скупых пункта приказа, предусматривавших два параллельных варианта действий, перекрывающих друг друга. По первому варианту Пархомов (он же и был настойчивый автор этого варианта) проходит на мыс через перешеек легально, по разовому пропуску, который ему добыл Борщенко. Там он проникает на радиостанцию, врывается в аппаратную и выводит ее из строя.
По второму варианту восьмерка опытных фронтовых разведчиков заранее, этой же ночью, переправляется на мыс в обход перешейка на шлюпке «Невы». Они высаживаются в ущелье, близко подступающее к радиостанции, и отсиживаются там в течение всего дня, а в назначенное время, в эсэсовской форме, достигают радиостанции, захватывают ее и взрывают аппаратуру.
В обоих случаях с момента обнаружения смельчаков эсэсовцами на благополучное возвращение их из экспедиции надежды почти не было. Все эти товарищи заведомо шли на пожертвование своих жизней ради решения важной боевой задачи.
Захват радиостанций на кораблях не представлял трудностей. Там, по сигналу к атаке, специальные группы в первые же секунды врываются в радиорубки и захватывают их.
Последовавшие за выступлением Цабеленко рапорты командиров отрядов и групп были предельно краткими, занимая всего две-три минуты.
Выступил и Пархомов:
— Прошу извинить, что предстаю перед комитетом в обличье охранника. — Пархомов повернулся к Борщенко. — Меня и Силантьева Андрей Васильевич представил фашистам как своих сообщников. Конечно, это было нужно, но Пархомову приходится теперь щеголять в этой подлой шкуре…
— Кирилл! — прервал его Борщенко. — Говори о деле. Дальше Пархомов уже вполне серьезно сказал всего несколько фраз:
— Я надеюсь, что решу эту задачу один. Поэтому, если товарищи в ущелье за несколько минут до назначенного им срока услышат на радиостанции взрыв — они могут быть уверенными, что я сделал свое дело как надо.
И, пользуясь суматохой, какую я там создам, пусть незаметно отплывают с мыса.
— А ты? — спросил Матвеев.
— Я, товарищ Матвеев, один. А их — восемь. Тут простая арифметика подсказывает, как обеспечить меньшие потери…
Установилась всеобщая тишина.
— А почему тебе потом не отойти к ущелью под прикрытием огня товарищей? — спросил Шерстнев. — И вместе с ними предпринять возвращение к своим?
— Хотелось бы так сделать, Василий Иванович, но так не получается. Рассчитывал много раз — не получается. Потерь же нам не избежать. Вот и надо думать, как сделать их минимальными. А в данном случае достаточно уметь считать до девяти, чтобы найти лучшее решение. И затем, товарищи с оружием и в эсэсовской форме могут очень пригодиться в другом месте.
Заговорил Смуров:
— Комитет понимает положение, в каком окажутся товарищи на радиостанции, и предпримет некоторые другие меры, говорить о которых пока преждевременно.
Пархомов посмотрел на Смурова и промолчал.
— Ты все сказал, товарищ Пархомов?
— Да. — Пархомов вернулся к Таслунову, глядевшему на него восторженными глазами, и сел на свое место.
— Слово самому молодому командиру, партизану Таслунову, — объявил Смуров.
Все уставились на Костю, явившегося в своем моряцком бушлате с надорванным в схватке рукавом, но с пистолетом на поясе. Он смущенно встал и заговорил так тихо, что Смуров попросил его начать снова.
