Разговор у брезента был слышен отчетливо.
— Нет, Курт! Кто-то лезет сюда из тоннеля. Отрывает доски.
— Давай проверим, Генрих. Ты стань с автоматом здесь, а я подниму брезент.
Борщенко и Силантьев затаили дыхание. Щели между досками засветились.
— Как видишь, Генрих, здесь никого нет. И доски на месте.
— Но я слышал, как отрывали доски!
— Померещилось это тебе, Генрих.
— Нет, не померещилось. Сейчас я прострочу щит автоматной очередью, туда-сюда.
— Стрелять нельзя, Генрих. Поднимешь напрасную тревогу.
— Молчи, Курт, — я ясно слышал. Держи брезент!
Щелкнул затвор автомата. Борщенко и Силантьев прижались к стене. Но неожиданно щит потемнел. Брезент опустился…
— В чем дело?! — раздался начальнический окрик.
— Господин шарфюрер! Генриху показалось, что кто-то лезет сюда из тоннеля! Трещали доски! — по-военному четко доложил Курт.
— Посмотрим! Подними брезент! Здесь все в порядке!
— А если, господин шарфюрер, кто-то там, за щитом? Затрещало так, будто выдергивали гвозди. Разрешите прострочить автоматной очередью!
— Отставить! Некому и незачем туда залезать! Доски трещат потому, что оседает грунт, садятся своды. А от стрельбы они могут и рухнуть. Расходитесь по своим местам!
Брезент снова опустился, и голоса, удаляясь, затихли.
— Фу-у! — облегченно вздохнул Силантьев. — Я аж вспотел.
— Рано потеешь, Фома. Впереди еще не то будет. А мы идем именно туда — вперед. Прихвати ломик на всякий случай.
— Слух у этого черта хороший, — продолжал шептать Силантьев, пролезая за Борщенко в дыру, которую они снова открыли.
— У него слух, у нас выдержка. Вот и выйдет наш перевес.
Они выбрались к брезенту и прислушались. Было тихо.
— Приготовься, Фома. Сейчас у нас будет самый трудный перевал. Попадемся — молчи до конца, чтобы делу не повредить.
— Все понятно, Андрей Васильевич, не повторяй.
Борщенко знал, куда идти дальше. Он еще раз прислушался и, осторожно отодвинув брезент, выглянул в коридор. Никого не было.
— Пошли… Наблюдай, что будет позади.
Они выскользнули из-за брезента и зашагали по коридору направо. Ковровая дорожка позволяла идти бесшумно. Но так же бесшумно из-за поворота мог появиться и встречный враг.
Подойдя к повороту, Борщенко придержал Силантьева и выглянул за угол. Оттуда медленно шел эсэсовец с автоматом на груди.
Борщенко протянул руку назад, перехватил от Силантьева ломик и стал ждать.
Эсэсовец шел, опустив голову, задумчиво отбивая пальцами на автомате какие-то такты. Не дойдя несколько шагов до поворота, он круто повернулся и так же медленно пошел обратно.
Из-за угла Борщенко видел сейчас дверь с цифрой 1, в кабинет инженера Штейна. Чтобы дойти до нее, осталось только пересечь коридор. И сделать это надо не медля.
Не спуская глаз с уходящего эсэсовца, Борщенко сделал знак Силантьеву, и они быстро перешли коридор, остановившись у желанной двери. Эсэсовец услышал шорох и обернулся, но одновременно Борщенко распахнул дверь и загородил ею себя и Силантьева, оставаясь на пороге.
Борщенко пропустил вперед Силантьева, закрыл за собою дверь и осмотрелся, готовый на все, с ломиком в руке…
В кабинете, кроме Рынина, удивленно наблюдавшего за происходящим, никого больше не было.
— Борис Андреевич, где ваш охранник? — спросил Борщенко.
— Вышел ненадолго. Сейчас вернется.
— Борис Андреевич, мы за вами! Нам поручено вывести вас отсюда. Иначе вас сегодня растерзают.
— Уйти не могу. Сейчас прибыл Хенке с автоматчиком. Вероятно, по мою голову. Они уже идут сюда. Вам надо сию же минуту исчезнуть.
— Борис Андреевич! Я действую по поручению комитета. Вы должны подчиниться!
Рынин встал.
— Если я сейчас исчезну, будет объявлена тревога по всему острову. Понимаете, что это может значить для сегодняшнего дня?!
— Это действительно важно, — согласился Борщенко. — Но и с вами тут наверняка расправятся!
— Я сказал все. Передайте это комитету. Разве можно из-за меня одного ставить под угрозу общее дело? Я остаюсь, а вам надо немедленно уйти. Немедленно!…
В коридоре послышались приближающиеся голоса.
— Ну, вот и они! Прячьтесь. — Рынин указал за портьеру, закрывающую небольшой альков, где стояла широкая кушетка Штейна.
Борщенко и Силантьев поспешно скрылись за портьерой.
4
В кабинет вошли Хенке с автоматчиком, Штейн и Кребс. Гестаповец был в состоянии явного возбуждения.
— Что вы тут натворили, доктор Рынин? Надо вывести из грота подлодку, а ворота не поднять. Почему?!
Рынин слушал гестаповца спокойно, не перебивая. А тот, нервно шагая между столом и альковом, где притаились Борщенко и Силантьев, продолжал выкрикивать:
— Не связано ли это все с тем, что вчера здесь завершили работы, которые были проделаны по вашим расчетам?! И действительно ли эти работы были направлены на укрепление грота?! А может, наоборот?!
Рынин продолжал молчать.
— Ну?! — Хенке все более распалялся. — Что же вы молчите, доктор Рынин?!
— Вы задали сразу столько вопросов, что, прежде чем на них ответить, надо серьезно подумать.
— Думать некогда! Подводная лодка должна выйти в рейс — и не может. Это не шутка! Отвечайте!!
— Вам я вообще отвечать не обязан, — невозмутимо сказал Рынин. — Я подчиняюсь только господину полковнику.
— Будете отвечать и мне! — угрожающе выкрикнул Хенке. — Мне поручено расследовать это дело!
Рынин молчал.
— А что думаете вы?! — остановился Хенке против перепуганного инженера Штейна. — Вы тоже отвечаете за состояние грота!
— Да, история с воротами очень странная, — согласился Штейн. Он достал из кармана большой платок и вытер вспотевшую толстую шею и жирный подбородок.
— Вы тоже усматриваете в действиях доктора Рынина сознательную злонамеренность? — спросил Хенке.
— Да, это похоже…
Хенке злобно глянул на Рынина и снова зашагал по кабинету.
— Надо быстрее поднять ворота! — приказал Хенке Штейну. — Как можно быстрее! Сколько вам потребуется для этого времени?
— Я еще не могу ответить.
— А когда вы ответите мне на этот вопрос точно?
— Сегодня, господин оберштурмфюрер.
— Ваш срок слишком неопределенен. Ответьте мне на этот вопрос ровно через полчаса. А через час ворота должны быть подняты! Не позже! Иначе — пеняйте на себя! Все!
Штейн промолчал.
Хенке опять повернулся к Рынину.
— Вы сейчас поедете со мной! Собирайтесь!
— Мне нечего собирать… Все мое имущество — моя трубка.
Хенке вышел первым. За ним — Рынин в сопровождении Кребса и эсэсовца с автоматом.
В кабинете остался один инженер Штейн да затаившиеся за портьерой Борщенко и Силантьев.
