— И что нам теперь делать?
— То есть?
— Но ведь она сказала, чтобы мы не ходили на рынок!
— И что, нам теперь прикажешь с голоду помирать? — Орелия взяла подругу за руку и настойчиво потянула за собой. — Мало ли что ей захотелось нам сказать. Вот и сказала первое, что в голову пришло. А голова-то пустая!
— Но…
— Я не слышала о том, чтобы ее предсказания когда-нибудь сбывались.
— Да? — Анора недоверчиво разглядывала Орелию, которая теперь с прежней устремленностью шла рядом. — Никогда?
Орелия промолчала. Анора почувствовала, что та не договаривает, но переспрашивать не решилась.
— Кстати, я ничего сладкого покупать и не собиралась, — вслух успокоила она себя. — И непутевого тоже.
Орелия корила себя за то, что не заметила старуху вовремя. Уж кому-кому, а впечатлительной Аноре с ней не стоило встречаться. Последний раз, правда, прорицательница попалась ей так же внезапно, у колодца в Айтен’гарде. Как водится в таких случаях, она не узнала девушку, но прошептала, что скоро ее вернут в дом мужчины, который любит ее больше жены. Орелия имела все основания ей не верить, хотя о возможности разделить ложе с каким-нибудь влиятельным эделем она думала и слышала, и не раз. Но только слышала, поскольку в свои семнадцать зим оставалась нетронутой, а потому «вернуться» в дом мужчины никак не могла. Так она наивно полагала, однако, не прошло и трех дней после пророчества, как к ней явились трое в латах и доставили в дом живого и здорового отца, о существовании которого она не догадывалась и в котором узнала человека, представлявшегося ей персонажем из детских сновидений…
— А я хотела леденцов купить, — сказала Орелия, вспоминая ту первую встречу с отцом и богатое угощение, которым он потчевал ее весь вечер. С тех пор она полюбила малиновые и вишневые леденцы. В Айтен’гарде ей таких радостей не дозволялось. — Они на любом эфен’моте хорошо идут. Когда не знаешь, что дарить…
— Сегодня мы ничего сладкого покупать и тем более тащить с собой вечером не будем, — в отчаянии повысила голос Анора. — Или я никуда не пойду!
Орелия взяла ее за руку и развернула к себе:
— Ты мне обещала, что мы всюду будем ходить вместе. Если не пойдешь ты, не пойду и я.
— Послушай, эти твои ужасные леденцы…
— Я пошутила.
— Мы их не купим?
— Нет. Я не собираюсь умирать раньше времени. Честное слово. Как она там сказала? «Устремитесь с потоком»? Интересно, каким?
— У нас тут, насколько я знаю, один поток — Бехема, — повеселевшая Анора уже шла дальше, ведя Орелию за руку. — Наверное, старуха имела в виду, что мы напьемся крока, и нас случайно или нарочно бросят в воду. А что, было бы забавно! Только не в такой холод, конечно. Как считаешь?
— Меня учили, что предсказания нужно запоминать, но не нужно пытаться разгадывать. Все равно не получится. Давай лучше забудем про слова Закры, воздержимся на сегодня от сладкого, если кто нам что подарит, возьмем, в ответ ничего не дадим и домой не понесем.
— Ты это называешь «забыть слова Закры»?
— Я это называю благоразумием.
Тем временем девушки поравнялись с избами, обступавшими рыночную площадь. С тех пор как Анора разглядывала ее из дома Орелии, здесь стало гораздо многолюднее. Сейчас это было даже хорошо, потому что Аноре после встречи со старухой захотелось, чтобы на них не обращали внимания. Правда, в обществе Орелии подобные желания были бессмысленны. Она привлекала взгляды мужчин любого возраста и звания, причем было совершенно неважно, сидит ли она верхом на коне или, как большинство, идет пешком. Конечно, люди попроще делали вид, будто отводят глаза, но стоило ей пройти мимо, она видела, как они украдкой оборачиваются, кивают друг другу и обмениваются понимающими взглядами. Те же, кто считал себя достойными внимания красивой незнакомки, смотрели на нее пристально, делали приветственные жесты и вызывающе кивали. При этом Орелия с завидным постоянством обходила вниманием и тех и других.
Очень немногие знали, кто она и как ее зовут. Таким она подчеркнуто дружески отвечала пожеланием доброго утра, иногда улыбалась и шла дальше. Аноре это очень нравилось. Все могли видеть, что они с Орелией близкие подруги, а значит, она, Анора, чего-то да стоит. После всякого подобного выхода в люди Анора с полным правом ожидала под вечер прихода наиболее отважных юношей, которые будут интересоваться, с кем это ее сегодня видели на рынке. Некоторые из них наверняка попробуют действовать в обход, исподволь, то есть попытаются завести знакомство сперва с самой Анорой. А она, как водится, сделает вид, что принимает их внимание за чистую монету, и попробует не пустить кого-нибудь дальше своей одинокой спальни…
О чем это она? Ишь размечталась! Можно подумать, что ночи она проводит не в гордом одиночестве. Как и Орелия. А ведь у той отец не так строг, как отец Аноры, да и гораздо чаще отлучается по ночам. На месте Орелии она бы не стала терять драгоценное время. Насколько она успела заметить за прожитые зимы, мужчины куда интереснее, чем подушка и одеяло. И теплее. На прямые вопросы Орелия отвечала, что никогда еще не делила с мужчиной ложа. Анора могла только верить ей. Не проверять же! Как это проделывали друг с дружкой некоторые из их общих знакомых. Анора, честно говоря, была бы не прочь, но она понятия не имела, как отреагирует Орелия, и не хотела из-за пустяка терять такую нужную во всех отношениях приятельницу.
Очнувшись от размышлений, Анора заметила, что они бесцельно ходят между лотками и прилавками. Вероятно, давно, потому что через плечо Орелии уже переброшена связка вкусных, еще теплых после печи маковых бубликов, а волосах соблазнительно белеет костяная заколка.
— Когда ты успела это все накупить? — изумилась Анора.
— Ты про это? — Орелия качнула связкой. — Вон та бабка подарила. Она меня знает.
— А заколку, наверное, вон тот плешивый малый! — бросила Анора.
И осеклась. Потому что тот, на кого она указала в пылу обиды, завидев девушек, буквально просиял, красноречиво ударил себя по лбу и кинулся им наперерез. На сей раз Орелия оторопела ничуть не меньше, чем Анора, которая до последнего молчала, полагая, что это тоже кто-то из знакомых. Собственно, так оно, вероятно, и было, поскольку парень, не решившись подойти вплотную, бухнулся на колени прямо в затвердевшую на холоде грязь и, протянув, нет, не к Орелии, а именно к ней, к Аноре, худые руки, затараторил на странном языке, в котором можно было угадать разве что отдельные слова.
Орелия отшатнулась. Анора за ней. Парень, переступая с колена на колено, двинулся следом.
— Что он затеял? — Анора оглянулась. За ними уже наблюдали любопытные. — Больной какой-то!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
