сказала она. – Да и Алан ведь давно тебе сообщил о фиктивной помолвке. Раз слухи до сих пор не поползли, особенно после недавнего инцидента, ты не из сплетниц.
Ну что же, вполне логичные выводы, ничего не скажешь.
– А ты его любишь? – в лоб спросила я, вспоминая все ее реакции, все взгляды, слова.
Не так ведет себя девушка, которой важна репутация. Не так рьяно, не так необдуманно. Так ведет себя только по уши влюбленная… тут хотелось бы сказать дура. Но Элиза сегодня показывала себя абсолютно с другой стороны.
– А тебе-то что? – довольно грубо отозвалась второкурсница.
– Отвечаю тем же вопросом, что задала мне ты, – спокойно пояснила я, не ожидая услышать хоть какого-то ответа. Но ошиблась.
– Даже если и так, это ничего не даст, – призналась она. – Суицидальный брак я бы приравняла к браку, в котором нет любви.
– То есть, ты его на самом деле любишь? – я даже на локте приподнялась, чтобы посмотреть Элизе в глаза.
– А тебя это так удивляет? – вскинула она брови. – И вообще, почему я должна с тобой об этом разговаривать? Ты еще под подозрением в краже.
Она так неловко свернула с темы, что это и оказалось ответом. Она на самом деле испытывала к другу детства теплые чувства. Подумать только! Элиза и теплые чувства!
– А он знает? – ошарашенно прошептала я.
Реакция Алана говорила об обратном. Он показывал и говорил, что все это только попытка спасти подругу детства от нежеланного брака. Ничего более.
– Хватит лезть ко мне в душу, – огрызнулась девушка, отворачиваясь. – Спи. Завтра тебя выгнать могут, если окажется, что ты воровка.
И опять же она ответила на мой вопрос. Подтвердила то, что Алан ничего не знает. А мне… мне даже жаль стало Элизу. На какую-то долю секунды, но на самом деле жаль.
А потом усталость и измотанность магического резерва взяли свое. Я провалилась в спокойный сон. Когда открывала глаза, была уверена, что все это мне просто приснилось. Что я не говорила с Аланом, не нашла Элизу, мы не оказались заперты в аудитории. И не было того разговора по душам. Но…
– Доброе утро, – ошарашенно прошептала я, открыв глаза и увидев Элизу, которая затягивала ремешки на высоких сапогах.
– И тебе, приютская, – беззлобно бросила она. – Пора, двери открылись.
Она выпрямилась и первой зашагала к двери. Мне оставалось только поспешить, чтобы удовлетворить свое любопытство, куда же пойдет второкурсница и кого решит проверить. Но когда выскочила в коридор, никого не заметила.
Зато спустя час началось то, чего ждала вся академия эти дни. А именно поимка и исключение вора.
Им оказалась… одна из подруг Элизы. Та самая рыженькая девушка, которую я видела в день своего поступления. А потом еще много раз, когда она терлась в компании Элизы.
Мотивы дошли до меня уже слухами. Потому что все, что я видела, это как она вместе с чемоданами и заплаканными глазами покидала территорию Первой Вельской академии. Видимо, администрация посчитала правильным не тянуть бедное животное за хвост, а решить все быстро.
Если верить слухам, то она хотела избавить подругу от соперницы. Видела во мне ту, что может разрушить счастье Элизы. Верила в правдивую помолвку и то, что я разлучница. Украсть браслет ей не стоило особых усилий, он все это время хранился в доме Элизы на территории академии. Подруги второкурсницы были в него вхожи. А вот о том, как она подкинула его мне, мнения разделились.
Одни сплетники утверждали, что воровка была мастерским артефактором и смогла взломать защиту Стража, что дало ей беспрепятственный доступ в нашу с Марен комнату.
Другие же были уверены, что у воровки был сообщник. Одна из наших с Марен соседок, которые не жили в комнате, а получили разрешение остаться в своих домах. Якобы та открыла дверь для преступницы, так как Страж наделил ее чарами ключа.
Но что-то мне подсказывало, что если бы была сообщница, ее бы тоже исключили. Ну или исключат, если убедятся, что все правда.
Я же только свободно выдохнула и теперь с некоторым высокомерием поглядывала на тех самых сплетниц, которые с таким усердием перемывали мне кости последние дни и мечтали об исключении приютской.
Так прошла половина дня. Шумно для академии, но спокойно для меня. А за обедом ко мне подсела Марен с виноватым выражением лица.
– Иия, я очень плохая подруга, – выпалила она так быстро, что слова слились в один звук. – Я засомневалась. А не должна была! Я … прости, что поставила под удар нашу дружбу. Я пойму, если ты не простишь меня за это. Я сглупила и…
– Чай будешь? – перебила я ее, улыбнувшись.
– Что? – Она вскинула брови.
– Этот с ягодами. – Я подняла кружку с напитком. – Я не увидела этого в списке. Ты же знаешь, я не люблю такой чай.
Марен еще секунду на меня смотрела. Впервые слышала ведь о том, что я не люблю чай с сушеными ягодами. Да и что уж кривить душой, я солгала.
Но подруга улыбнулась и с радостью приняла чашку.
– Спасибо, Иия, – непонятно за что поблагодарила она.
А я только кивнула.
Ссоры случаются у всех, их просто нужно пережить. Побороть возникающие чувства гордыни и злости.
Именно в этот момент передо мной материализовался белоснежный лист бумаги, на котором размашистым почерком было написано «Административный состав Первой Вельской академии приносит извинения за произошедшее. Вор найден». И пять подписей ниже.
Я даже подавилась булочкой, до последнего не веря в то, что это не розыгрыш.
– Ничего себе, – удивилась Марен. – Они на самом деле перед тобой извинились.
– Да я же в запале произнесла тогда, и не думала, что на самом деле извинятся, – призналась я, буквально кожей ощущая, как между нами с Марен стремительно зарастает та пропасть, что была выкопана обеими за кратчайшие сроки. – Надо будет уничтожить эту бумажку, чтобы не было желания воспользоваться в дурных целях.
– Ты себе уже не веришь? – привычно поддела меня Марен.
– Себе верить сложнее, чем другим, – пробормотала я, сворачивая лист вчетверо.
Если она и поняла, к чему я клоню, вида не подала. А наша дружба… пока рано говорить, но что-то подсказывало, что это чуть ли не единственная наша такая большая ссора. И если дружба не может выдержать подобных вещей, то как она может носить столь гордое название?
Инцидент был исчерпан. Слухи быстро прекратились. Точнее, я бы сказала, что они перебросились на голову отчисленной студентки. Но меня это уже не волновало. Сейчас единственным, что могло вогнать меня
