Внешняя лингвистическая политика
Вокруг нас все время что-нибудь переименовывают. Улицы, города, страны, людей, даже номера телефонов (если, конечно, к ним подходит это слово). Недавно переименовали мой дом, сделав его из второго корпуса самостоятельным номером. Меня это жутко раздражает, потому что я как нормальный обыватель хочу прежде всего стабильности, а ее нет. Как лингвиста же меня это забавляет, потому что дает очередной повод поразговаривать на профессиональные темы, что я, собственно, и делаю. Здесь нет никакой глубокой теории, зато много любопытных случаев. Когда речь идет о чужих городах да странах, лингвистика причудливо смешивается с политикой, и это придает особый градус обсуждению.
Начну издалека. Когда-то были очень странно переименованы две страны. Вместо Островов Зеленого Мыса появилось государство под названием Кабо-Верде, а вместо Берега Слоновой Кости – загадочное Кот-Д’Ивуар. Вообще говоря, настоящего переименования государств в этом случае не было, просто раньше их названия переводились на русский и другие языки, а потом перестали. И пришлось заимствовать в первом случае португальское, а во втором французское названия. Сделано это было по просьбе самих государств, что с политической точки зрения, наверное, правильно, однако жить (в смысле – разговаривать) всем прочим народам – ив том числе нам, россиянам, – стало чуть сложнее.
Но больше всего хлопот русскому языку доставили ближайшие соседи и недавние сограждане в период распада СССР и укрепления национального сознания. Именно тогда появились в русском языке Алматы, Ашгабад, Кыргызстан, Беларусь, Молдова и многое другое. Кому-то из русскоговорящих удалось овладеть новыми названиями, кому-то нет, а основная масса просто запуталась – как же правильно? Вот, например, два крайних случая. Киргизы переименовали свою столицу из Фрунзе в Бишкек (что неудивительно). Естественно, что это реальное переименование должно быть отражено и в русском языке: город теперь называется иначе и по-киргизски, и по-русски. Эстонцы же не меняли название своей столицы Tallinn, но намекнули, что и по-русски следует на конце писать два н – Таллинн. Некоторое время это требование выполнялось, например в газетах, но потом, к счастью, все вернулось на круги своя, и мы снова пишем Таллин. Дело в том, что эстонское написание в принципе не должно влиять на русское. Здесь нет никакого великорусского шовинизма, а есть простое уважение к русскому языку или, точнее, к русской языковой традиции. Традиция эта сложилась лишь по поводу важных для русской культуры названий (в том числе и соседских). Переименовать столицу какого-нибудь далекого и маленького островного государства нам в принципе не так уж и сложно (скорее всего, мы никогда в жизни не употребим это слово), а вот Вену, Париж или Рим – ни за что. Да, кажется, австрийцы, французы и итальянцы особо и не настаивают на “правильных” названиях: Вин, Пари и Рома.
Правда, и это весьма удивительно, граждане Эстонии должны писать по-русски иначе. Вот с таким документом можно познакомиться на сайте rus.delfi.ee.
8 января 2002 г.
Предписание Языковой инспекции Обращаем Ваше внимание на то, что 3–4 января в русских новостях интернет-портала DELFI топоним TALLINN неоднократно транслитерирован на русский язык ошибочно.
Согласно части 1 параграфа 15 закона о топонимах, в нелатинских алфавитах написание топонима следует передавать в соответствии с буквенными таблицами. Исходя из установленных в них правил, топоним TALLINN следует по-русски писать с двумя буквами “н” на конце.
Вследствие вышеизложенного делаю Вам предписание писать впредь русскими буквами топоним TALLINN в соответствии с требованием закона о топонимах.
В случае игнорирования предписания, в отношении Вас будет применен параграф 170' законодательства об административных правонарушениях.
С почтением, Урмас Вейкат, заместитель генерального директора Языковой инспекции.
Хотя этот документ в комментариях не нуждается, не могу удержаться и не привести иронический “ответ” заместителю генерального директора, размещенный на сайте gramota.ru:
Напоминаем, что суверенность государства не может влиять (тем паче – менять) грамматику, орфографию и пунктуацию какого-либо языка. В соответствии с установившейся традицией название столицы Эстонии по-русски пишется так: ТАЛЛИН. Благодарим правительственные учреждения Франции за уважение к русскому написанию Париж (а не Пари).
После долгих и бурных обсуждений о том, кто и почему имеет право что-то требовать от русского языка, в большинстве случаев вернулись к старым написаниям: Алма-Ата, Ашхабад, Киргизия. Но такие названия, как Молдова и Беларусь все-таки приняты как официальные и присутствуют в российском официальном перечне названий зарубежных государств. Более привычные Молдавия и Белоруссия считаются неофициальными, и именно от них образуются соответствующие прилагательные, являющиеся по совместительству и названиями языка, а также названия жителей этих стран: молдавский и молдаванин, белорусский и белорус.
При всем уважении к Киргизии, Белоруссии и Молдавии, я не понимаю, почему из русского языка должны уйти эти слова, не говоря уж о трудностях произношения слогов кы и гы. Честно говоря, и в слове Прибалтика мне не слышится никакого посягательства на независимость трех прибалтийских стран. В конце концов давайте достигнем компромисса: пусть политики имеют дело со странами Балтии, а отдыхать мы все-таки поедем в Прибалтику.
Самый актуальный сегодня лингво-политический вопрос связан даже не с переименованием, а с использованием предлога. Как правильно: на Украине или в Украине? Ответ простой. Конечно, на Украине, если говорить по-русски. И главное, это не зависит от политической конъюнктуры. Почему обычно для стран мы используем предлог в, а тут – на? Это свидетельствует только об особой выделенности (и тем самым – важности) Украины для русского языка (не буду вдаваться в исторические подробности), а не об особом отношении к сегодняшней украинской государственности. Поверьте, ничего личного.
Впрочем, здесь необходимо сделать одну оговорку. Мы не можем и не должны настаивать, чтобы так же по-русски говорили и писали на Украине, в Эстонии или Киргизии. Нельзя же призывать нарушать эстонских граждан эстонский закон, каким бы странным он нам ни казался. Я соглашусь и с тем, что в Америке говорящие по-русски могут использовать вместо слова негр слово афроамериканец и считать первое оскорбительным, хотя в моем языке оно таковым не является. Иначе говоря, в данном случае я принимаю правила политкорректности и соглашаюсь с вариативностью русского языка в разных странах, тем более что политические расхождения такого рода единичны. Для каждой страны речь идет о нескольких словах.
Проблемы у русского языка возникают не только с соседними странами, но и с национальными республиками. И здесь традиционные русские названия заменяются заимствованиями из соответствующих языков. Это приводит, пожалуй, только к тому, что человек, далекий от политики, не знает, как назвать ту или иную республику или даже историческую область.
Надо сказать, что все эти изменения в русском языке провоцируются отчасти русскими же политиками, точнее, соответствующими службами, рассылающими циркуляры с новыми названиями. Таковы политики не только в России. В США совсем недавно решили переименовать Kiev, который теперь нужно писать как Kyiv (в соответствии с украинским написанием). О чем же свидетельствует это переименование: об уважении к украинскому языку или о неукорененности названия города в английской языковой культуре (по крайней мере, с точки зрения политиков). Ведь не приходит же в голову американским политикам писать Moscow, Prague или те же Rome или Vienna так, как принято в соответствующих странах.
Из всего сказанного следует одна очень простая мысль. Язык, по крайней мере в этой области, не является инструментом ни унижения других государств и наций, ни особого уважения к ним. Он становится таковым лишь по прихоти националистически ориентированных политиков, не важно, с какой стороны.
Нам же, то есть тем самым простым обывателям, следует просто с уважением относиться к русскому языку (да и к другим тоже). И без особой нужды ничего не менять. Так как-то спокойнее будет.
Слово вне закона
