— НЕ ЛГИ! — рявкнула Кэрол Эбернати.
Идя в полушаге вперед нее, Грант бросил на нее долгий взгляд и отвернулся. Но эта обдуманная акция не возымела должного эффекта. Она шла за ними с ножом в руках.
Когда их маленькая процессия пришагала к доку, у поджидавших их Файнеров и Орлоффски возникло то же состояние оцепенения, что раньше и у Бонхэма. Кэрол Эбернати прошагала сквозь них, сквозь Бонхэма и Гранта, залезла в большую шестнадцатифутовую лодку для ныряния и устроилась на самом носу с ножом в руке.
— Ну, давайте! — хрипло крикнула она. — Выкатим эту телегу на дорогу!
Но именно в этот самый момент выбранная ею роль начала распадаться. То ли из-за присутствия Кэти Файнер, которая ей так нравилась, то ли еще из-за чего-то, Грант не понял. Как бы там ни было, эмоциональный накал начал явно убывать. А вместе с ним, кажется, увядала и она сама, как будто обняла себя руками и свилась в эмбрион, эмбрион жалости к себе.
— Давайте, влезайте! — яростно и коротко сказал Бонхэм.
— Ну, скажи, какого черта? — спросил Орлоффски.
— Заткнись! — ответил Бонхэм. — Просто заткнись и лезь, а?
Женщины сели на ближнюю к Кэрол скамейку, Орлоффски и Файнер на среднюю, а Грант и Бонхэм на корму.
— Как вы сегодня, Кэрол? — ласково спросила Кэти Файнер. Ванда Лу на этот раз промолчала.
— О, я в порядке, — сказала Кэрол Эбернати. — Просто мало спала ночью, ввалились эти пьяницы и несколько часов орали и вопили.
— Славный сегодня день, правда? — сказала Кэти Файнер.
Кэрол Эбернати огляделась.
— Да, — сказала она и, кажется, собралась зарыдать. Дрожащими губами она улыбнулась Кэти.
Они отошли от берега примерно на милю, когда она сказала, что смертельно больна.
12
Бонхэм, которого все молчаливо назначили Капитаном, плыл к знаменитой лагуне Гранд-Бэнк. Файнер и Орлоффски специально не охотились там вчера, чтобы сберечь ее на сегодня. На самом деле это была вовсе не лагуна, а длинный заливчик, защищенный со стороны моря маленькими островками, поросшими соснами и кустарником. До точки, где он должен завернуть в лагуну мимо этих островков, было еще полмили, a на милю у них ушел почти час. Из-за Кэрол Эбернати поездка стала неуютной для всех.
— Ну, не знаю, как я могу доставить вас обратно, миссис Эбернати, — сказал Бонхэм. — Нам это будет стоить еще пару часов. — Он вопросительно посмотрел на пожавшего плечами Гранта.
— Как ты думаешь, что с тобой? — спросил Грант и понял, что беспокойно размышляет, вправду ли она больна. Как говорить с придурошной? Он не хотел ее смерти или чего-то такого. И — Бонхэм это тоже почувствовал — он ощущал, что травма или болезнь, особенно на море, автоматически отменяет все планы и замыслы. И, конечно, знала об этом и Кэрол Эбернати. — Что с тобой?
— Не знаю, — тупо ответила она смертельно больным голосом. Она скрючилась на носу все еще с ножом в руке.
— Морская болезнь? — спросил Бонхэм.
— Нет, у меня ее не бывает, — придушенным голосом сказала Кэрол Эбернати. — Я не знаю, что со мной. Но чувствую я себя ужасно.
— Вот что я скажу, — сказал Бонхэм, глянув на солнце. — Впереди есть три острова. С деревьями. Хорошее место для пикника. Я вас там ссажу, и вы полежите в тени деревьев. А на обратном пути мы вас заберем. Как вам? — мягко спросил он.
— Не знаю, — тупо ответила Кэрол. — Думаю, хорошо бы. Если я не умираю.
Рассерженный Грант едва удержался от того, чтоб не разразиться хохотом. Теперь он был убежден, что это тот же самый театр, искаженная сцена стыда и уныния, переходящая в сумасшедшую мольбу о жалости. В то же время он все еще беспокоился. Но он был так смущен, что ему хотелось лечь и спрятаться на дне лодки.
— Я останусь с вами, Кэрол, — дружески сказала Кэти Файнер. Она взглянула на мужчин. — И присмотрю за вами. Мы всегда сможем посигналить, если станет хуже. Они будут неподалеку.
— Нет, я не хочу, чтобы со мной оставались, — сказала Кэрол Эбернати.
— Мы вам оставим еды, — сказал Бонхэм.
— Я не могу есть, — ответила Кэрол.
Когда лодка мягко ткнулась в песок, она бросила нож на дно, встала, перевалилась через борт, отбрела на несколько шагов по щиколотку в воде, а потом упала и замерла на боку. Грант с ужасом, отвращением и восхищением наблюдал за ней. Она не двигалась.
Бонхэм швырнул на песок мешок с бутербродами и бутылкой воды.
— Я остаюсь с ней, — сказала Кэти Файнер. — Откуда мы знаем? Может, она и вправду больна. Я все равно не ныряю, плаваю только с трубкой.
— И я останусь с вами, — сказала Ванда Лу. — Все рамно девучки не ныряють. — Вид у нее был встревоженный.
Грант знал, что если кто-то и должен остаться, так это он, но он хотел нырять, эгоистично и яростно, и ему просто плевать. Он поднял свой нож.
— Ну, ладно, — сказал Бонхэм. — Возьмите еще бутербродов и пива. — Когда они вышли на берег, он хлопнул в ладоши. — Теперь, ради бога, поехали. — «Иисусе, да!» — сказал Орлоффски и выпрыгнул с Файнером за борт вытолкнуть лодку. Когда Грант оглянулся, Кэрол Эбернати все еще лежала в воде на боку, девушки сидели на берегу рядом, а ему было все равно. Плевать.
Когда Бонхэм повернул лодку, перед ними неожиданно открылась лагуна, длинный песчаный пляж и три острова, как стражи; солнце весело сверкало на воде, волн практически не было. На берегу высокие сосны шелестели под утренним бризом, который скоро начнет спадать. На расстоянии около полумили от островов и четверти мили от побережья, Бонхэм бросил за борт маленький патентованный якорь, обтянул линем специальную планку и загудел:
— Ну, ребята, приехали!
Все глотнули джина и начали надевать ласты.
Ближайший островок, на котором остались Кэрол и девушки, выглядел отсюда спокойным и мирным.
— Я буду с тобой, — сказал Бонхэм Гранту, когда они надели маски. — По крайней мере, во время пары первых погружений, пока ты не почувствуешь себя как дома. — И все они прыгнули в воду.
Грант какую-то секунду во время раздевания думал о том, что позавчера решил напомнить большому человеку о том, что он оплачивает его расходы по поездке за то, что тот будет учить его нырянию без акваланга, но потом передумал. То, что он увидел внизу сквозь маску, было настолько сверхъестественно красивым, захватывающим дух, что из головы вылетело почти все, включая Кэрол Эбернати.
Во всех направлениях, насколько хватало видимости, тянулось обширное поле чистого желтого песка, абсолютно ровного. Значительная часть поверхности была полностью голой, если не считать редких морских перьев или красной горгонии, плавно развевавшихся в воде, но через каждые тридцать-сорок ярдов во всех направлениях виднелись груды-холмики как бы тщательно подобранных скал. При более внимательном взгляде видно было, что это кораллы, слишком юные, чтобы срастись и образовать риф. А в двух-трех футах над каждым холмом, насколько хватало глаз, висело по два-три больших окуня, тихо покачивающих плавниками, чтобы удерживаться точно по центру груды. Наверное, так с воздуха выглядело бы владение какого-нибудь первобытного герцога, земля спокойная, мирная, чужая и опасная, готовая в любую секунду взорваться смертельной войной, битвой и погоней, земля — Грант не мог определить вспыхнувшее в нем чувство — земля для завоевания. Наполовину пьяный, с жутким похмельем, он плыл лицом вниз по поверхности, слышал легко и ровно вырывающееся сквозь трубку дыхание, и дрожь тревоги, дрожь вечного непонимания чуждого пронизала внутренности и мошонку и застыла в паху.
